Край - Ян Кошкарев

общался, а с Олегом! Перепутал. Они оба похожи на самовлюбленных засранцев, особенно с похмелья.

Лизка поглядела пригвождающим взглядом, от которого полагалось самовоспламениться на месте.

– Кто? – спросила она угрожающим тоном. – Ты кому-то еще проболтался? Это из института?!

Тальберг на подкорке подсознания отметил, что у него с олегами в этой жизни не срослось, и он ни одного вспомнить не может.

Он посмотрел на застывшее чучело.

– Я просто догадался, – Тальберг заметил сузившиеся от подозрительности глаза Лизки и добавил: – Олегом мы этого зайца назвали. В шутку.

Они сидели молча и глядели в темноту перед собой.

Похолодало.

– Что дальше? – спросила она.

Тальберг задумался.

– Светлое будущее? – предположил он.

– Оно никогда не наступает. И вообще, это название для колхоза.

– Если не светлое, хотя бы интересное!

– Не надо! – возразила она. – Если такое интересное, как в последний месяц, я предпочту обычную скучную жизнь.

– Давно, наверное, не говорил, – Тальберг с трудом подбирал слова. Он не привык демонстрировать чувства. – Не знаю, как сказать правильно. Я в разговорах не очень…

Лизка внимательно смотрела на него, отчего он смущался еще сильнее, путался в придаточных предложениях и никак не мог перейти к сути.

– Я, пока находился в запое, понял одну простую вещь. В общем, я всегда хочу быть с тобой, – начал он, – потому что…

– Почему? – поторопила она, когда пауза затянулась.

– Потому что… – он замялся. – Просто так. Безо всяких причин.

– Ой ли? – она прятала улыбку. Ей стало хорошо и легко, и перестали болеть ноги. – Хоть бы одну мог бы и назвать, – она шепотом добавила в шутку: – Если скажешь, что кто-то же должен заниматься готовкой, долго не проживешь.

Тальберг сконцентрировался, как олимпиец перед финальным прыжком, и закончил:

– Я тебя люблю.

Слова оказались простыми и затасканными, но он говорил их нечасто и поэтому они подействовали ровно так, как и предполагалось. Лизка знала, что Тальберг не лицемерит и не врет и, если все-таки сказал, именно так дело и обстояло.

– Такое чувство, будто мне восемнадцать, – признался он. – Хорошо, в темноте не видно, как я покраснел.

– Заметно, – улыбнулась Лизка.

Она смотрела в его добрые глаза и продолжала улыбаться.

– Что с Платоном делать будешь? – спросила она.

Он пожал плечами.

– Ничего. Совсем. Думаю, это у него проблемы, а не у меня.

– Да неужели? – удивилась Лизка. – Ты же его так ненавидел!

– А теперь все равно, – признался он. – Даже жалко. Я все-таки отобрал у него потенциальную жену и дочь.

– С чего ты взял, что это ты украл, а не я так решила?

– Ну как же, – развел руками Тальберг. – На лавочке в институте…

– Ты мне, между прочим, всегда нравился больше, чем он! Не думаешь же ты, что я замуж за тебя вышла от отсутствия вариантов?

– Тогда почему ты с ним?…

– Потому что из тебя простых три слова надо клещами вытягивать, а уж какой-то самостоятельной инициативы так и вовек не дождешься! Даже паршивого цветочка!

– Неправда, – обиделся Тальберг. – На твой день рождения…

– Да, ежегодно одинаковый букет из роз, как по расписанию. Сама непредсказуемость и инициативность! Вот если бы взял и без всякого повода сделал небольшой приятный подарок…

– Ты бы решила, что я тебе изменил, – уверенно закончил Тальберг.

– Нет, – возразила Лизка. Задумалась, как бы она отреагировала в этой гипотетической ситуации, и признала: – Хотя для тебя и впрямь слишком подозрительно.

– Если я такой безынициативный и нерешительный, почему ты выбрала меня?

– Один раз ты решительность проявил.

– И этого оказалось достаточно?

– Как видишь, нужна самая малость.

Тальберг приобнял Лизку, потерявшуюся у него где-то под мышкой. Так они и сидели.

– Знаешь, ты меня домой на руках несешь? – объявила Лизка. – У меня вместо ног теперь одна сплошная мозоль.

– Легко, – молодцевато ответил Тальберг, подхватил визжащую Лизку и пересадил ее себе на колени.

Она схватила его за шею, случайно задев рану. Он зашипел от боли. Эффект от обезболивающих закончился.

– Что такое? – перепугалась она, глядя на его перекошенное лицо.

– Меня убить пытались.

– Да вы сговорились все?

– Можно подумать, я специально, – он надеялся на другую реакцию.

Лизка, холодея, предположила, что покушавшимся мог оказаться Платон, и решила уточнить:

– Просто так, на всякий случай… это не Платон?

– Нет, – засмеялся Тальберг. – Кольцов.

– Директор института? – Лизкины глаза округлились и наполнились ужасом. – И где он сейчас?

– В больнице, – сказал он, будто покушение руководителя на сотрудников – рядовое событие, случающееся не реже раза в квартал.

– Мне не придется ждать тебя двадцать лет из колонии? – распереживалась Лизка. – В милицию не заберут?

– Боишься не дождаться? – пошутил он.

– Иди ты, – она пребольно ткнула указательным пальцем в бок.

Она поцеловал Лизку. Она обняла его и мечтательно закрыла глаза.

– Какие у тебя щеки мягкие. Обычно такие колючие.

– Опасной бритвой я пользоваться постоянно не готов, – сообщил Тальберг. – Это был исключительный случай. Не люблю ситуаций, когда пошел побриться и случайно зарезался.

– Вот они где! Сидят, целуются! – раздался голос.

Они подскочили, будто их застали за чем-то постыдным. Лизка сползла с коленей и уселась рядом с Тальбергом.

– Я-то думаю, куда она так весь вечер наряжалась, – к ним подходила Ольга. Через плечо он держала белую сумочку, хорошо заметную в темноте.

Он увидел, как Лизка умеет краснеть не хуже него.

– Оля, – сказала она строгим голосом, надеясь, что Тальберг не обратит особого внимания на слова Ольги, которая, в свою очередь, не станет развивать эту скользкую тему. – Ты тут откуда?

– Навещала знакомого в городской больнице.

– Не Адуева ли случайно? – предположил Тальберг, бросив быстрый взгляд на чучело.

– М-м… Да, именно его, – она не стала отпираться, а сразу пошла в наступление. – Довел подчиненного до нервного срыва.

– Не доводил я никого, – возразил он. – Как он?

– Замечательно, – ответила Ольга беззаботно. – А вы?

– Восхитительно, – сказала Лизка. – И даже лучше.

Тальберг сидел на скамейке, чувствуя себя счастливым человеком, могущим позволить роскошь обнимать одновременно двух самых любимых женщин в жизни.

– Фу, что это? – возмутилась Ольга. – Какое оно грязное! И липкое.

– Разрешите представить, – Тальберг приподнял чучело. – Его зовут Олег, и он будет жить с нами.

53.

Возвращаться в НИИ не хотелось, и Тальберг решил увольняться. Он созвонился с бывшим однокурсником и тот подыскал работу в институте физики высокопрочных материй. Когда узнали, что он разработал установку, способную резать Край, взяли без собеседований.

Впереди маячила перспектива переезда в другой город, но Тальберг посчитал, что так будет даже лучше. А Лизка будто только и ждала, когда они покинут Лоскутовку, и втихую собирала чемоданы, мысленно распределяя вещи – это взять с собой, то оставить знакомым, а отчего-то избавиться навсегда.

– Школу Ольга закончила, родственников у нас тут нет, – перечисляла достоинства Лизка, – детские садики есть везде.

Тальберга ничего не держало в институте. Шмидт собирал вещи и руководил погрузкой своих подопечных, коих оказался не один грузовик. В ближайшие дни он обязался освободить помещение.

– Я даже привык к нему, пока сидел в соседнем кабинете, – сказал из вежливости Мухин, воспринявший избавление от опасного соседа с большим облегчением.

Уходу Тальберга он расстроился и сделал слабую попытку уговорить остаться.

– Я решил твердо. После драки с Кольцовым у меня