Заживо погребенные - Иэн Рэнкин

Хоуз было поручено следить за коробкой с полиэтиленовыми мешками малого размера, а также за бирками, которые следовало прикреплять к находкам, имеющим особую важность. Все надели резиновые перчатки, и в ту же минуту на противоположной стороне улицы защелкали фотокамеры, зажужжали видеокамеры, начались съемки новой сцены.

Ребус держался на заднем плане. Это было шоу Шивон, и она вовсю старалась продемонстрировать это всем. Собрав свою команду в полукруг, она разъяснила каждому его функцию. Ребус закурил. Услышав щелчок зажигалки, Шивон повернулась к нему.

– В доме не курить, – напомнила она, он кивнул.

Никакая грязь недопустима: пепел, упавший на ковер, может быть истолкован неверно. Ребус решил, что ему лучше постоять за дверью. В конце-то концов, он приехал сюда не для того, чтобы помогать с обыском. Ему необходимо было другое – побыть хоть какое-то время вдали от Грея и всех остальных… время, чтобы собраться с мыслями. Открыв замок входной двери, Шивон распахнула ее настежь. Офицеры вошли внутрь. Насколько Ребус мог видеть, прихожая была такая же, как в большинстве домов. По тому, как Шивон вела себя в машине, Ребус понял, что все это дело она считает пустой тратой времени – выходит, она совсем не уверена, что художник и есть убийца. Однако это не помешало ей исполнить приказ. В доме подозреваемого должен быть произведен обыск. И никогда не известно заранее, что вы там обнаружите…

Поскольку большинство полицейских скрылись за дверью, журналистам пришлось волей-неволей сфокусировать свое внимание на единственном детективе, который остался курить на улице. А раз его фотография появится в газетах, неужто она не попадет на глаза Джилл Темплер? Ребус повернулся к репортерам спиной и завернул за угол. Там оказался небольшой садик, вытянутый вдоль заднего фасада. В саду стоял летний домик, а в дальнем углу еще и сарай. Полоску газона обрамлял бордюр из каменной плитки. Цветы на клумбах казались переросшими, но общее впечатление было такое, будто это задумано специально: одичавший, вольно растущий сад… антитеза порядку, царящему в засаженном розами палисаднике. Ребус был небольшой специалист в области садовых ландшафтов, да и о Малколме Нельсоне знал не так много, чтобы делать какие-то выводы. Он подошел к летнему домику. Судя по виду, домик был явно новым. Лакированная вагонка обшивки, деревянные двери с большими стеклянными панелями. Они были прикрыты, но никаких запоров не было, и он вошел внутрь. Вдоль одной стены стояли шезлонги, словно в ожидании лучшей погоды; массивное деревянное кресло с широкими подлокотниками с углублением для чашки или стакана. Приятное ощущение, подумал Ребус, устраиваясь в кресле. С этого места просматривался весь сад до самой стены дома, он представил себе художника, удобно расположившегося здесь, – на улице дождь, и так приятно пропустить стаканчик в кругу друзей…

– Везет тебе, парень, – пробурчал он.

И в верхних и в нижних окнах мелькали снующие силуэты. Полицейские, следуя указаниям Шивон, работали по двое в каждой комнате. Что же все-таки они там ищут? Что угодно, подтверждающее предъявленное обвинение, или то, чего не должно быть в этом доме… что может навести на след? Ребус мысленно пожелал им успеха. Он чувствовал, что хотел бы жить именно в этом месте, где сидел сейчас, больше всего на свете. Ему казалось, что он в раю. Почему-то такой же точно домик на задах его собственного дома не показался бы ему столь же привлекательным. Ему и раньше приходила мысль продать квартиру и купить домик за городской чертой, откуда можно легко добраться до работы, но все, что он смотрел, чем-нибудь его не устраивало. Проблема в том, что всегда хочется найти такое, чтобы абсолютно все было идеально. В Эдинбурге к его услугам были круглосуточные магазины, бесчисленные пабы, до которых от дома рукой подать, и несмолкаемый шум городской жизни. Он опасался, что в таком месте, как Инвереск, тишина заставит его глубже погружаться в себя (этого он очень не хотел) и это сведет на нет все преимущество от перемены среды.

– Нигде не чувствуешь себя дома, – сказал Ребус самому себе, вставая с кресла. Он и не рассчитывал найти здесь какие-то ответы на мучившие его вопросы. Все его проблемы касались лишь его одного, и окружающая обстановка не могла их облегчить. Сейчас, оказавшись по воле случая вне пределов Эдинбурга, он размышлял о Дики Даймонде.

В качестве эдинбургского адреса Дики указал адрес своей сестры, жившей в Ньюхейвене, а в качестве постоянного – квартиру в многоэтажке в Гейтсхеде. Они направили депешу в отделение полиции Южного района с просьбой проверить адреса. Он жаловался, что не имеет постоянной работы, однако в списках безработных не числился. Банковского счета не было… При нем не оказалось даже водительских прав. О машине он даже не упомянул… впрочем, как и Ребус. Знай они о машине, не было бы ничего проще, чем выяснить его адрес по номерному знаку. Ребус был уверен, что адрес в Гейтсхеде или вымышленный, или уже устаревший. Да и сама машина заслуживала отдельной темы. Ребус вытащил мобильник, позвонил в диспетчерскую Сент-Леонарда и попросил проверить, на месте ли тот «форд», «брошенный в Нью-Тауне», о котором они ему сообщали.

В диспетчерской уже все было известно.

– Машину взяли сегодня утром, – сообщил дежурный.

А ведь машина была на штрафстоянке, и, чтобы ее забрать, надо было заплатить довольно большой штраф. Ребус сомневался, что это сделал Даймонд, – штраф за нарушение правил парковки и плата за пребывание машины на штрафстоянке наверняка превышали стоимость этого «форда».

– Не много времени потребовалось, чтобы убрать этот хлам из Нью-Тауна, верно? – спросил Ребус у дежурного.

– Машина была припаркована перед самым входом в дом, где живет судья, и тому некуда было поставить машину, – объяснил дежурный.

– Вы выяснили адрес, по которому зарегистрирован владелец «форда»?

Проверив записи, дежурный повторил тот же адрес, который Даймонд назвал в комнате для допросов. Закончив разговор, Ребус сунул мобильник в карман. Дики Даймон может уехать из города и на поезде, и на автобусе, и еще неплохо бы учесть, что при надобности он легко угонит любую машину.

Либо это, либо то, что мучило его еще прежде, настоятельно требовало новой встречи и новой порции крепких выражений в адрес Дики. Выражений, а может быть, и действий, чтобы придать большую доходчивость словам.

Где он спрятал пистолет, в машине? Ребус задумался, стоит ли его искать, и решил, что не стоит. Дики Даймонд не из тех, кто способен выстрелить в человека. Оружие служило ему чем-то вроде опоры… опоры, необходимой слабому, трусливому существу. Такой вывод напрашивался сам, если рассмотреть всю историю их взаимоотношений.

Он остановился, прикурил еще одну сигарету, а потом двинулся через весь сад к сараю. По сравнению с домиком сарай выглядел старым, дощатые стены местами заплесневели и покрылись пятнами птичьего помета. На двери опять не было замка, она открылась от легкого толчка. Свернутый шланг, висевший на гвозде с внутренней стороны двери, от удара соскользнул и с грохотом упал на пол. Вдоль стен висели полки с ассортиментом из магазина «Сделай сам» – шурупы, скобы, дюбеля, петли…

Почти весь пол занимала старомодная двухтактная косилка. Между косилкой и стеной было что-то еще, обернутое в кусок пузырчатого полиэтилена. Ребус обернулся и посмотрел на дом. Резиновых перчаток у него не было, но он все-таки решил посмотреть, что скрывается под пленкой. Там явно была картина, по крайней мере рама. Сверток оказался тяжелее, чем ожидал Ребус, вероятно, из-за оказавшегося там стекла. Он вынес сверток на газон. И тут услышал, как открывается окно и Шивон кричит:

– Что ты там, черт возьми, делаешь?

– Иди и сама посмотри, – ответил Ребус.

Он начал разворачивать картину. На ней был изображен мужчина в белоснежной сорочке с закатанными рукавами. У него были длинные черные волнистые волосы, он стоял у каминной доски, над которой висело зеркало. В зеркале отражалась женщина с длинными блестящими черными волосами, на подбородке у нее играли блики, очевидно, от пламени камина. Обе фигуры окружала густая тень. На лице женщины была черная маска, скрывающая глаза и нос. Руки отведены назад, возможно, связаны за спиной. В левом нижнем углу строчными буквами было написано имя художника: Веттриано.

– Вот и картина, которую считали пропавшей, – сказал Ребус, обращаясь к Шивон, стоявшей над ним.

Осмотрев полотно, она обвела взглядом сарай:

– И она просто лежала здесь?

– Была засунута в щель между стеной и косилкой.

– Дверь не была закрыта?

Ребус отрицательно помотал головой:

– Похоже, он запаниковал. Притащил эту вещь, но побоялся занести в дом…

– Очень тяжелая? – спросила Шивон, обходя картину кругом.