Бруклинские ведьмы - Наталья Фрумкина

Бедфорд виляет хвостиком. Вероятно, он меня отпускает.

Когда я возвращаюсь к Патрику, тот раскладывает еду по тарелкам, и мы садимся за стол, с которого, замечаю я, убраны бумаги и книги. Вдобавок Патрик застелил его красивой желтой скатертью и даже музыку запустил через компьютер, фуги Баха на фортепьяно. Патрик наливает в бокалы вино и делает потрясающее блюдо с грецкими орехами, семечками и зеленым салатом.

Я раскладываю на коленях салфетку и смотрю на сидящего напротив Патрика.

— Вам пришлось повозиться, — говорю я. — Простите за беспокойство. И спасибо.

— Это самое малое, что я могу сделать ради такого случая. — Он улыбается и поднимает бокал. — За Бликс, покинувшую нас два месяца назад.

Я пристально смотрю на него, но он держит свои чувства в узде. Возможно, это из-за меня.

— За Бликс! Которая до сих пор за нами приглядывает, — говорю я.

— А еще у меня для вас новость. Я переезжаю. Хотел лично сказать вам об этом.

— Вы переезжаете! — Я кладу вилку.

— Вы как будто потрясены.

— Наверно, так и есть. Я вовсе не собиралась разрушать вашу жизнь. А еще… я же даже не разговаривала пока с агентом по продаже недвижимости, кто знает, может, дом и не продастся. Я думала, что, когда уеду, буду сдавать квартиру Бликс, а вы с Джессикой останетесь жить где жили. И даже если дом кто-нибудь купит, может, вам удастся договориться по-прежнему снимать эту квартиру…

— Нет, — говорит он. — Спасибо, но нет.

— Можно я спрошу? Только не злитесь. Что вы собираетесь делать дальше?

— Можно. Я перееду к сестре в Вайоминг.

— В Вайоминг?!

— В Вайоминг. В глушь. Сестра живет в поселке с населением двадцать восемь человек. У них на табличке при въезде так уже много лет написано. Очевидно, когда кто-то там умирает, кто-то другой должен восполнить пробел и занять его место. У них закон такой.

— Думаете, вам там действительно будет хорошо? В смысле, без людей?

Он смеется:

— Разве вы не заметили, что я и так почти не общаюсь с людьми? Если честно, я, наоборот, волнуюсь, что двадцать восемь человек — это перебор. Надеюсь, сестра сможет сдерживать натиск такой толпы.

— Патрик…

— Марни?

— Можете рассказать… что с вами случилось? Как…

Он выглядит удивленным. Наполняет наши бокалы, думаю, на самом деле лишь для того, чтобы не смотреть на меня, потому что там и так еще много оставалось. А потом очень медленно произносит:

— На самом деле нет. Не могу.

— Патрик, я…

— Нет. Я не хочу об этом говорить. Давайте поговорим о вас. Мою жизнь мы рассматривали во время вашего предыдущего визита. — Он поднимает глаза, улыбается. Его взгляд трудно прочесть, может, из-за шрамов, натягивающих кожу вокруг правого глаза, но я вижу, что ему приходится прилагать усилия, чтобы казаться веселым. Видит бог, ему явно хочется вернуть разговор в светское непринужденное вежливое русло. — Давайте посмотрим, что я о вас знаю. Вы были замужем за Ноа около двух недель, вы познакомились с Бликс во время его семейной вечеринки, она помешалась на вас и решила завещать вам свой дом. Тем не менее на самом деле вы не хотите быть его хозяйкой, поэтому собираетесь вернуться во Флориду, но чувствуете себя виноватой. Безосновательно чувствуете, должен я добавить.

— Да, таковы факты.

— А могу я спросить, почему вас так влечет во Флориду и чем она лучше, чем Бруклин и вообще Нью-Йорк? Где, могу заметить, вы вроде как вполне освоились.

— Ну… — я чувствую, как пересыхает во рту. — Это вроде как непросто объяснить. Вообще, когда я унаследовала этот дом, я только-только обосновалась во Флориде, и у меня… ладно, если хотите знать всю правду, у меня там как бы жених.

— Что? — Он поднимает брови настолько, насколько ему вообще это удается, и старается не расхохотаться. — Что значит, если мне будет позволено спросить, как бы жених? Тысяча извинений, но, учитывая некоторые свидетельства, я был под впечатлением, что, э-э, вы с Ноа воссоединились и снова воспылали…

— Нет. На самом деле нет. В смысле, это несерьезно.

— Определенно, вы занятный человек, не правда ли? — изрекает он. Потом поднимает бокал и ударяет им о краешек моего: — За интересную жизнь!

По выражению его лица я понимаю: он знает, что мы с Ноа спим вместе. Моя спальня аккурат над его главной комнатой, и слышимость наверняка прекрасная, тут сомнений нет. Я чувствую, как к лицу приливает кровь.

— Это не… — начинаю я, и в то же самое время он перебивает:

— На самом деле, вы не обязаны ничего мне объяснять. Поверьте, я знаю, что жизнь — штука сложная. Всякое бывает… на самом деле, вам незачем стесняться.

Мы возвращаемся к трапезе. Я беру вилку и протыкаю ею кусок курицы. Столовое серебро звякает.

Фуга Баха на миг замолкает, и в установившейся тишине отчетливо слышен единственный звук — это я пытаюсь отрезать себе курятины. И чувствую, как Патрик смотрит на меня.

Наконец я кладу нож с вилкой и пожимаю плечами со словами:

— О’кей, ладно. Господи, ужасно, что приходится говорить все это вслух, но вы правы. Все вы правильно думаете! Я обманываю жениха, а он, может быть, самый лучший парень на всем свете, и я никогда не думала, что способна на такое! Я действительно ужасная, бесчувственная и живу неправильно, и, о боже, у меня секс с бывшим мужем, которого я даже не люблю. Причем я вовсе не планировала ничего подобного! Все это — одна большая ошибка. И я даже не знаю, улучшает или ухудшает ситуацию то, что секс получается автоматически.

Я едва могу расслышать, как он бормочет себе под нос:

— На самом деле я не хотел… вам незачем…

Но я никак не могу замолчать и продолжаю выступление в стиле Макгроу:

— А мой жених — он так мне доверяет и вообще хороший, но все же — все же, Патрик, можно я скажу вам кое-что, чего никому не говорила? Он такой запредельно скучный, что иногда мне требуется вся моя сила воли, чтобы не зашвырнуть телефон в ближайшую канаву, потому что терпения не хватает его слушать. Вот так.

Я замолкаю, потому что Патрик смотрит на меня, и как ни дико, но у меня такое впечатление, будто он старается подавить улыбку.

— Вы хоть понимаете, о чем я говорю? Насколько скучный мой жених! Он может снова и снова распространяться, как уборщики мыли ковер у него в офисе, сколько времени у них на это ушло, сколько их было, и что сказал