Женский хор - Мартин Винклер

Глаза Сесиль покраснели. Она машинально скребла покрасневшую кожу вокруг катетера капельницы. Я положила руку на ее ладонь.

— А потом он посмотрел на мои ноги, они были все в крови. Кровь была на полу и на стуле. Кровь текла все время, что я там сидела, я не знала, что это такое, и подумала: «Может быть, если крови будет много, Боженька пожалеет меня и спасет моего папу». Врач спросил: «У тебя уже были такие кровотечения?», я ответила, что нет, это впервые. Я плакала, мне было страшно, и он сказал: «Это не страшно, девочка, это пройдет, такое случается, когда девочка превращается в девушку, мне очень жаль, что твоего папы больше нет, он был бы очень рад увидеть, что ты повзрослела. Папам очень нравится смотреть, как растут их дети, хотя всем очень трудно взрослеть». Он вызвал женщину из другого отделения, она меня забрала, помогла вытереть кровь, дала прокладку, объяснила, что это мои первые месячные, она была очень милая…

Сесиль улыбнулась.

— Это была мадам Анжела, консультант, которая работает с доктором Кармой.

— А врач? Ты знаешь, кто это был?

— Да, конечно, это был доктор Карма, тогда у него еще не было бороды.

— А…

Она на мгновение задумалась.

— Не знаю, что вам сделал ваш папа (то, каким тоном она произнесла слово «папа»… аааааа, я ее убью), но он, по крайней мере, видел, как вы росли. Если он ждал, пока вам исполнится двадцать пять лет, чтобы уйти, вам не в чем его упрекнуть. Двадцать пять лет — это возраст, когда люди уже вылетают из гнезда, уходят от родителей. Так что я не вижу большой разницы в том, кто из вас ушел — вы или он. И потом, у него наверняка были на то причины. Если человек уходит, он уходит. Если человек начинает объяснять, почему он должен уйти, значит, он не уверен, что хочет уйти. Или не уверен, что у него есть право уйти. Удержали бы вы его, если бы он сказал: «Мне нужно уйти, и вот почему»? Обязательно ли вам было услышать его объяснения?

Он ведь уже взрослый, правда? Стали бы вы сами тратить время на объяснения, если бы решили уйти? Понравилось бы вам, если бы в двадцать пять лет он устроил вам допрос, как маленькой девочке?

Сидя в машине, я подняла голову на балкон, с которого мне махала Сесиль, и подумала об исчезнувших мужчинах, тех, что продолжают преследовать женщин, в том числе и меня, и которые возвращаются в самый неподходящий момент. Вот, например, я не могу сесть в свою чертову машину, не вспомнив об этом мерзавце, который ушел и даже не сменил аккумулятор, из которого он высасывал все силы, как из меня высасывал все силы… месяцами.

Как я из него высасывала все силы… ААААААААА!

Говорят, мужчины думают головкой, а не головой, что они запрограммированы кидаться на все, что движется, делать ребенка первой попавшейся идиотке, разбрасывать по ветру свое семя эгоиста, но я считаю, что эта дарвиновская позиция — totally misses the point — полностью ошибочна. Мужчины — вовсе не машины для секса, которые увиваются вокруг нас и ждут, пока мы решим, кого из них выбрать и схватить за кончик, пока никто не смотрит, — когда я была совсем маленькая, как же мне хотелось пососать сливки, которые папа держал в холодильнике для утреннего кофе, высосать их, проглотить, наполниться ими. Мужчины не наполняют женщин, они их пожирают, они присасываются к ним как пиявки, они их поглощают, опустошают, выпивая их сущность, и, когда женщины становятся опустошенными и помятыми, мужчины выбрасывают их, как старые ботинки, ради молодых, полных, фигуристых, которых они тоже доведут до смерти. Черт! Черт! Черт! вот я уже заговорила как разочарованная старая дева. What have you done to me Daddy? Now I’m crying[50] всеми слезами, которые есть в моем теле. What am I Daddy?[51] чудовище? Don’t you ever say that, you’re my baby girl Sweetheart[52]. Но тогда почему я не похожа на остальных?

Я повернула ключ зажигания, и ты соизволила завестись. Я тронулась, не глядя по сторонам. Позади меня просигналил и резко затормозил автобус, и я представила, как тридцать пассажиров совершили планирующий полет, но мне наплевать, отделение скорой помощи существует для блага людей. Я помчалась напролом в больницу, я знала, что, по крайней мере, там найду мужика, который не использует женщин, не обсасывает их до костного мозга, не бросает, и точка.

Побив рекорд скорости на отрезке квартира — больница, я припарковалась во дворе между «бентли» Галло и «BMW» последней модели. Места было так мало, что я не могла открыть двери, чтобы выйти, ни с одной, ни с другой стороны, поэтому я вылезла через кузов, тем хуже для Галло, он стоял у стены, и моя машина зажала его с другого бока, пусть попробует влезть через багажник, ему будет полезно.

Я почувствовала, что на что-то наступила, из-под подошвы выглядывал уголок желтой бумаги, я почувствовала его, когда вылезала из машины, но была настолько поглощена мыслями, что не попыталась его убрать, решив, что он сам отвалится. Оказалось, он крепко прилип. Я подняла ногу и оторвала его: это оказался самоклеящийся листок из блокнота. Я собралась свернуть его в комок и выкинуть, но разглядела слово аккумулятор, пригляделась и прочла: Прости, что так поздно, мелким почерком — Вот тебе новый аккумулятор, но очень разборчивым — Ключи в бардачке, пока, Жоэль. Вдруг я поняла, что моя машина тронулась с места не благодаря великому космическому равновесию, не благодаря силе моей мысли — очередной удар, еще одно привидение, еще один вернувшийся из небытия. Отец!.. И оба в один день — это уже слишком, кто еще сегодня мне…

— Ты вовремя, я как раз тебя жду, — крикнула Алина, увидев меня. — Францу пришлось уехать на встречу с директором больницы. Тебя утром не предупредили, но сегодня у нас День хиджаба[53].

Она обернулась назад и указала на зал ожидания, в котором, разговаривая и смеясь, сидели полдюжины женщин с покрытой головой.

— День хиджаба?

— Да. По понедельникам мы отдаем приоритет мусульманкам. С тех пор как некоторые отделения стали действовать согласно новому дурацкому закону о хиджабах, осталось не так много мест, куда бы эти женщины могли пойти на консультацию и где на них не посмотрели бы косо. Им у нас очень нравится. Здесь есть женщины родом из Турции, Чечни, Сербии, Марокко, Афганистана…

— И все они пришли… к Францу?

Она улыбнулась, когда я назвала его по имени:

— Да. Конечно. Почему ты спрашиваешь?

— Я думала… что мусульманки не хотят, чтобы их осматривал мужчина…

Она продолжала молча улыбаться, и я поняла, почему она ничего не говорит (боже мой, это же ясно как день), я добавила:

— …однако поскольку «доктор Карма никогда не бросается на женщин, чтобы осмотреть их безо всякой на то причины», он идеальный врач, с которым можно поговорить о контрацепции…

— Вот именно! Объяснить цикл, прописать таблетки или установить имплантат — это ведь не проблема. Он принимает и мужей, которые приходят с женами и у которых есть к нему вопросы…

— А как же женщины, которым нужен осмотр или которые хотят спираль?

— Но ты же здесь! (Да, но я не уверена, что я буду…) Когда я узнала, что к нам наконец придет интерн-девушка, я запланировала на сегодня несколько консультаций. Тебе не сложно? — Она протянула мне карту, но, увидев мое замешательство (как он справлялся до того, как я здесь оказалась?), продолжила: — Прости, ты только вошла, а я на тебя набросилась. Они не торопятся, болтают друг с другом, не спеши, разденься сначала.

Я кивнула и вошла в кабинет, положила сумку, повесила плащ, надела халат («День хиджаба», ну и ну!), застегнулась, вернулась к стойке («Но ты же здесь!» Right!), взяла первую карту и вошла в зал ожидания. Помимо женщин, которых я заметила сразу, в очереди сидели две совершенно исключительные пациентки — у остальных вид был почти банальный, — день и ночь, лед и пламень, сидящие бок о бок: мегасексуальная брюнетка с безупречным макияжем в кожаной юбке и туфлях на шпильках, как будто сошедшая со страниц журнала, и девушка-подросток (я определила это по джинсам и кедам), голова и лицо которой были покрыты платком. Внезапно, как жаркий луч солнца, который ласкает щеку, когда выходишь на улицу, меня пронзила мысль: я здесь.

Алина и Джинн

(Перекрестные речитативы)

Клянусь, я еще никогда не видела ее такой счастливой, такой радостной, она была как девочка, впервые увидевшая Деда Мороза, хотя она действительно, действительно намного старше (не говори: «Понимаю», я знаю, что ты понимаешь, ты всегда все понимаешь, но, пожалуйста, не перебивай меня). Каждый раз, когда консультация завершалась и она подносила мне карту пациентки, только что вышедшей из ее кабинета, ее улыбка была еще шире, чем когда она входила в кабинет. Первая же пациентка, которая вышла из кабинета и вернулась в зал ожидания, улыбалась так, что все остальные женщины, ожидавшие своей очереди, разом успокоились. Когда они приехали в наше отделение, я была очень раздосадована, ведь некоторые прибыли издалека и надеялись увидеть доктора Карму, а я объявила, что его нет и что у нас новый врач (они помрачнели), молодая женщина, правда (они немного смягчились), очень компетентная (а она хорошая?), очень хорошая (потому что если она плохая, то и врач тоже плохой, правда?), очень, очень хорошая и добрая — думаете, доктор Карма доверил бы своих пациенток недоброму врачу?