Том 5. Багровый остров. Пьесы, повесть, черновые варианты романа «Мастер и Маргарита» 1928–1931 гг. - Михаил Афанасьевич Булгаков

первый луч скользит и падает, там доллар. Что, Парамон Ильич Корзухин, вы помните мороз? Чарнота, выкупи мой медальон! Я хочу его вернуть...

Корзухин. Триста долларов!

Чарнота. Грабитель.

Голубков. На! (Швыряет триста долларов.)

Корзухин швыряет в ответ медальон Голубкову.

Чарнота. Ну до свидания, Парамоша. Засиделись мы у тебя! Нам в магазины пора!

Корзухин (загораживая дверь). Нет! Стойте... у меня жар! Я ничего не понимаю! Вы воспользовались моей болезнью. Вот что: хотите оба по пятьсот долларов?

Чарнота. «Ты шутишь», — зверь вскричал коварный!

Корзухин. Ну если так, я сейчас же заявлю полиции, что вы ограбили у меня деньги. Вас возьмут через полчаса!

Чарнота. Ты слышал?! (Вынимает револьвер.) Ну, Парамон Ильич, молись своей парижской богоматери, твой смертный час настал!

Корзухин (кричит страдальчески). Караул! Караул!

Антуан появляется на вопли Корзухина в утренних сумерках. Он в одном белье и похож на привидение.

(Тоскует.) Все спят. Вся вилла спит! Никто меня не слышит, как меня грабят русские бандиты! (Кричит глухо.) Караул!

Внезапно вспыхивает розовый свет, бархатные портьеры раздвигаются, и в прорезе возникает Люська. Она в чепце, в атласной куртке и в шароварах, в золотых ночных туфлях. Увидев Чарноту и Голубкова, окаменевает. Те тоже.

Вы спите, милая Люси... в вашем уютном гнездышке в то время, как патрона вашего грабят русские бандиты!

Люська. Боже мой, боже мой! Видно, не испила я еще горькой чаши. Казалось бы, имела я право отдохнуть. Вот он, Париж, чудный, обожаемый Париж! Мягко, тепло... Но нет, нет! Лишь свернешься клубочком, мгновенно кто-нибудь кулаком в бок. Недаром я видела сегодня тараканов во сне, и вот они — живые! Мне интересно только одно: как вы сюда добрались?!

Чарнота (поражен). Это — она?

Корзухин (Люське). Что это значит, Люси? (Чарноте.) Вы знаете мадемуазель Фрежоль?

Чарнота. Фрежоль?

Люська становится на колени за спиной Корзухина, как бы говоря: «Не предавай».

Голубков. А... Понятно! Лишние мы люди в Париже, Чарнота! Не мешай!

Корзухин (Чарноте). Вы знаете мадемуазель Фрежоль?

Чарнота. Как же мне ее... знать? Никакого понятия не имею.

Люська. Так познакомимся же, господа! (Выходит из ниши.) Люси Фрежоль! Прежде всего: Антуан, пойдите к дьяволу! В каком виде вы торчите передо мной!

Антуан. Тут сюит, мадемуазель![79] (Исчезает.)

Чарнота. Я прошу извинить, мадемуазель, меня за мой наряд.

Люська (тяжко махнув рукой). Пожалуйста, пожалуйста, дорогой генерал. Ну-с, господа, в чем недоразумение? (Корзухину.) Крысик мой, жабочка, кто тебя обидел?

Корзухин. Он выиграл у меня десять тысяч долларов.

Люська (садится на край стала, хохочет). Ты сел играть с генералом Чарнотой?

Корзухин. Он шулер? Да?

Чарнота. Полегче, господин Корзухин!

Люська. Что вы, что вы, генерал! Что ты, что ты, крысик. Пойми, в Северной Таврии гусарские полки на стоянках ложились в лоск! Он обыгрывал Крапчикова! Он играет! Знаешь ли ты, как он играет?

Корзухин (подозрительно). Откуда вы все это знаете, Люси?

Люська. Господи, в газетах читала! Ведь это же очень известная фамилия — Чарнота! Ну в чем же дело, жабунчик, ну, проиграл?..

Корзухин. Я хочу, чтобы они вернули деньги. Где Антуан покупал карты?!

Люська. Нет, котуся! Милый генерал прав. Будь джентльменом. Ты проиграл. Ну за то, что ты так неосторожен, ты понесешь наказание! Ты купишь мне брошь.

Корзухин. Брошь?.. Меня грабят.

Люська. Ну ничего, ну ничего, мой мальчик! У тебя под глазами тени! Иди, усни! Господа, деньги принадлежат вам. Никаких недоразумений не будет. Поезжайте спокойно. Антуан!

Антуан появился в брюках и в подтяжках.

Господа, к сожалению, покидают нас! Антуан, выпустите их. Очень, очень рада была повидать соотечественников. Жалею, что больше не придется встретиться.

Чарнота. Оревуар![80]

Люська. Адье![81]

Корзухин (внезапно). Где вы покупали карты, Антуан?!

Антуан. Вы сами их покупали, Парамон Ильич. (Уходит с Голубковым и Чарнотой.)

Корзухин. Вон, всех вон! Уволю этого дурака Антуана! Не пускать ко мне больше русских в дом!

Люська. Ну что ты, что ты! Не волнуйся. У тебя будет прилив крови в голове! Вон утро!

Корзухин (всхлипнув, шатаясь). Закройте кассу, Люси, мой друг. (Выходит.)

Люська. Хорошо, хорошо, мой друг! Не беспокойся. (Закрывает пустую кассу. В той тихая музыка. Люська одна, под музыку.)

Снег... Вши... Сапоги... Идут... Едут...

Три деревни, два села,

Восемь девок, один я...

Куда девки, туда я!..

Милый Господи! Разве ты не видишь, как я устала! Я больше ничего не хочу. Я туда не вернусь. Я не хочу! Я желаю спать. (Воровски оглядывается, нет ли Корзухина.)

На пустынной улице, за окном, слышны шаги.

(Подбегает к окну, открывает его, складывает руки рупором, кричит негромко.) Чарнота!

Шаги стихают.

Прощай! Прощай! Голубков! Береги Серафиму! Чарнота! Купи себе штаны!

В окне рассвет. Затем он сменяется тьмой.

Кончен седьмой сон...

Сон восьмой и последний

Жили двенадцать разбойничков...

Комната в коврах. Низенькие диваны. Кальян. На заднем плане сплошная стеклянная стена. В ней догорает константинопольский минарет, лавры и неподалеку Артурова вертушка. Никнет солнце, закат, закат...

Хлудов (сидит на полу, на ковре, один и разговаривает с кем-то). Ты достаточно меня измучил, но наступило просветление. Да. Просветление. Пойми... Я согласен. Но ведь нельзя же забыть, что ты не один возле меня. Есть живые, повисли на моих ногах и тоже требуют. А? Моя судьба с той ночи завязала их в один узел со мной. Мы выбросились вместе через звенящие мглы, и их теперь не отлепить от меня. Я с этим примирился. Одно мне непонятно. Ты? Как ты отделился один от длинной цепи лун и фонарей! Как ты ушел от вечного покоя? Ведь ты был не один. О нет, вас было много, очень много было! (Бормочет.) Ну помяни, помяни, Господи! А мы не будем вспоминать. (Думает, стареет, поникает.) На чем мы остановились? Да... Итак, все это я сделал зря. А потом что было? Потом просто мгла и все благополучно ушли. А потом зной. И вон вертятся карусели, каждый день, каждый день. Но ты, ловец! В какую даль проник за мной и вот меня поймал в мешок, как в невод. Не мучь же более меня. Пойми, что я решил уже. Клянусь. Вот. (Шевелит пальцами.) Проданы часы. Больше ничего нет и ничто меня не страшит. Даю слово: лишь только Голубков вернется, я поеду сейчас же. Ну облегчи же мне душу, кивни! Кивни хоть