Театр для теней. Книга 1 - Наталия Аникина

Хотя, быть может, как раз в том, что девочка перестала быть человеком, и крылась разгадка? Может быть, её частые отлучки из дому и не свойственные прежде поступки огорчали родителей? Вот, к примеру, когда она принесла домой череп…

Свой собственный, надо сказать, череп — не чужой какой, грязный, неизвестно где откопанный. Ей подарили его сразу после церемонии Перерождения. Делия вроде как умерла и снова появилась на свет уже алайкой (уши, хвост и всё остальное, конечно же, не пришивали к её старому телу, а изготовили ей новое. Сам патриарх Малаур его делал, а это, Делия знала, была большущая честь!). По пробуждении девочку ждал ещё один сюрприз: кто-то прикрепил ко всем частям её «обновки» шутливые записки на верёвочках, вроде: «Не цепляйся хвостом за ветки — не обезьяна!». Было очень весело и совсем не страшно, но когда она рассказала всё это маме, да ещё и показала ей маленький череп с цифрой один на лбу, та почему-то заплакала… И ни она, ни отец опять же ничего ей не объяснили!

Объяснили… да какое там «объяснили», они и разговаривали-то с ней редко. Родители, раньше души не чаявшие в дочери, теперь почти не обращались к ней, не предлагали, как раньше, заняться чем-нибудь вместе. Делия сейчас особенно тянулась к ним, видя в себе источник их печали, пытаясь переубедить близких в том, что она отдаляется от них, любит их меньше, или ей с ними менее интересно, чем прежде. Но эти попытки не увенчались успехом ни разу, наталкиваясь на стену какой-то беспросветной, безысходной грусти. Родители будто бы стеснялись её… и даже друг друга! И это они, которых Делия в детстве ревновала одного к другому! С ума можно было сойти, гадая, провинилась ли она в чём-то перед ними, или, наоборот, это они чувствуют себя виноватыми перед ней.

Эта неопределённость душила Делию, а она не могла даже выплакаться. Алаи не плачут… они умеют отвлекаться от проблем, не позволять бедам лишать себя радостей жизни. Но юная си'алай ещё не познала этой науки в совершенстве и большую часть времени видела мир (который после перерождения должен был предстать перед ней «в невиданном доселе блеске»), словно через грязное, мутное стекло. Когда же девочка прямо спросила отца о том, что со всеми ними происходит, тот глухо ответил, что-де всё вокруг и все они очень изменились и это очень печально. И больше си'алай не удалось вытянуть из него ни словечка, как она ни пыталась.

Зато её «дражайшая» тётушка, приехавшая погостить, — та разливалась соловьём и все проблемы семейства объясняла исключительно тем, что Делию отняли у родителей, что её развратили, а они, хотя и не могут без ужаса смотреть на то, что делают с их ребёнком, но боятся признаться себе в этом, потому что или одурманены жрецами Аласаис, или запуганы ими. Делия была готова задушить тётку за эти слова…

Только маленький брат продолжал относиться к Делии по-прежнему, хотя и он, совсем кроха, сказал ей однажды, что она «теперь уже не совсем его сестрёнка Делия».

Сама же девочка не ощущала в себе каких-то разительных перемен, способных огорчить её близких. Нет, конечно, она менялась, но ей ка-залось, что так же меняются и все остальные дети. Даже не меняются, а попросту растут. У них появляются новые обязанности, новые интересы, им становится можно то, что запрещалось раньше. Быть может, её взросление происходило несколько быстрее, но Делия и раньше отличалась от сверстников как своими дарованиями, так и увлечениями. Разве что до того, как стать алайкой, она не считала, что стоит выставлять свои особенности напоказ, а теперь всё её новое окружение буквально требовало этого. Более того, не раз случалось, что поступки, которые в прошлом Делия предпочла бы утаить от родителей, приводили её наставников в такой восторг, что девочка уже не боялась повторять содеянное.

Лишь один раз Делия поймала себя на том, что её взгляды изменились. Когда-то она призналась сианай Аниаллу, что мечтает быть похожей на Верховную жрицу Гвелиарин. Но за последние дни она уже не раз изменила этой мечте, глядя на знаменитых алаев и неалаев, возвратившихся в Бриаэллар из дальних странствий и собиравшихся по вечерам в маленьком ресторанчике при музее. Он назывался «Бедный хвостик» — из выражения «искать приключений на свой хвост». Слушая их рассказы, Делия каждый раз клялась себе, что когда-нибудь обязательно отправится путешествовать, а потом будет сидеть, как они, в кружке затаивших дыхание почитателей. Через пару вечеров рассудительная, домашняя девочка уже бредила их подвигами, и голова её кружилась от желания самой совершить что-нибудь подобное. Если кому-нибудь из них вдруг вздумалось бы позвать Делию с собой, она тут же кинулась бы следом, хотя постоянно слышала разговоры о том, что в нынешние опасные времена самое безобидное приключение может обернуться катастрофой.

Но никто не звал её, а возможности самой ввязаться в какую-нибудь авантюру пока не представлялось. Да Делия и не решилась бы на это в одиночку. По крайней мере, она была о себе именно такого мнения и не рассчитывала, что её новой мечте суждено сбыться в скором времени…

Когда, вынырнув из сумрака Витражной аллеи, Делия ступила на голубые плиты Музейной улицы, солнце обрушилось на неё щекочущим потоком тёплого масла, и си'алай как-то вдруг вспомнила, что она совсем ещё котёнок, а котятам положено беззаботно резвиться, гоняться за листьями или, на худой конец, за собственным хвостом, путаться у всех под ногами и дурашливо шипеть на своё отражение в зеркале. И так сладко было ей подчиниться этому древнему порядку, благо и ног, и листьев на многолюдной улице было вдоволь, а заботливо умытые оконные стёкла с лихвой могли заменить зеркала!

Ступням стало горячо, девочка приподнялась на цыпочки, но обуваться не стала. Она побежала по краю мостовой, где у невысокого тротуара (местами расширяющегося, чтобы приютить ресторанные столики, лотки уличных торговцев или затенённые полотняными навесами витрины лавок) тянулась полоса поржавевших от жары розовых лепестков «Поцелуя Аэллы». Загребая их загорелыми пальцами и сжимая, чтобы ощутить приятный хруст, Делия гадала, какие такие чувства испытывал к матриарху ан Камиан волшебник, назвавший так это деревце, расцветающее каждую ночь, чтобы на рассвете обрушить на землю целый дождь нежных цветков. Было ли оно подарком возлюбленной или эдакой «красивой местью коварной красавице» — ведь он заставил её «целовать» ноги всему Бриаэллару!

«Глупая кошка — кому, кроме тебя такое в голову придёт!» — одёрнула себя си'алай, проскальзывая мимо дверей салона красоты, на которые опрятная хозяйка со смешно отогнутыми назад кончиками белоснежных ушей вывешивала объявление о предпраздничных скидках на наращивание, покраску и (о богиня!) завивку усов.