Бремя чисел - Саймон Ингс

Она выходит из дома, но на мгновение замедляет шаг, чтобы рассмотреть висящие на стенах фотографии деда: Гарри, команда Гарри, империя Гарри. Видимо, именно поэтому ей не до слез. Невозможно представить, что его больше нет. Такое впечатление, что он никуда отсюда не уходил.

— Пойдем, мой зайчик, съешь хоть что-нибудь.

Возле двери ее поджидает Дебора. Она уже явно приготовила для дочери ловушку. Стейси берет с подноса волован, чувствуя, как эта штука крошится и расползается в руке, и при первой же возможности, как только мать отворачивается, прячет его в развилке ветвей соседнего дерева.

Вчера, нарочно вызывая у себя рвоту, она слишком переусердствовала и блеванула кровью. Девочка даже не знала, что такое возможно. У Стейси от голода урчит в животе, но даже будь здесь настоящая еда, ей страшно положить ее в рот. Кровь.

Кому же хочется блевать кровью?

Стейси замечает, как какой-то человек на противоположной стороне улицы разглядывает здание борцовской школы. Он стоит, прислонившись к автомобилю, видавшему виды белому «тандерберду».

— Стейси! — зовет Дебора. — Джеки уходит. Иди попрощайся с ним.

Стейси отправляется к Джеки. Другие гости тоже засобирались домой. Род Родригес. Он же «Непобедимый Род». Еще один самородок, найденный в свое время ее дедом. Гарри откопал его в Тепонахуаско, где он выходил помериться силой с противником за банку пива. Теперь Род разносит бокалы с бурбоном. Поминки тем временем продолжаются. Стейси пытается представить, чем все закончится: пение до хрипоты и пьяные слезы. Ей тоже хочется поучаствовать. Она имеет на это право. Стейси уже четырнадцать, и ей тоже необходимо расслабиться.

Дебора придерживается на сей счет иного мнения.

Каждый, кто уходит, хочет попрощаться со Стейси, и когда она возвращается к дереву, в ветвях которого спрятала свой волован, ни «тандерберда», ни его хозяина на прежнем месте уже нет.

Гарри Конрой был первопроходцем, но у него оказалось немало последователей. На экране телевизора — человек в черной накидке и маске. Он методично, раз за разом ударяет Халка Хогана головой об стол.

Дебора как зачарованная смотрит на экран. Запустив руку в прическу, она рассеянно поглаживает безволосую вмятину в черепе.

После смерти отца они с дочерью вернулась в Англию. Дебора хочет, чтобы Стейси познакомилась с ее родиной. Кроме того, у нее в голове уже давно засела мысль, что английские школы самые лучшие. Однако, как выяснилось, первая любовь Стейси возобладала над желанием учиться. В шестнадцать лет она уже профессиональная актриса и делает лишь тот минимум заданий, который допускают школьные правила.

Мать и дочь живут в Воксхолле, на всеми забытой улочке, в старом доме в эдвардианском стиле, где в комнатах высокие потолки с лепниной. У них есть деньги — благодаря фондовым опционам Деборы и финансовым распоряжениям Гарри в пользу Стейси, а вот знакомых — нет.

Последние годы прошли для Деборы несколько странно. Ей тридцать два, она освободилась из-под суровой опеки отца. Деборе казалось, что она сможет начать новую жизнь, заведет любовника, будет путешествовать. Она даже ощутила ностальгическую тоску по своей давней попытке обрести свободу. Гибельное лето 1968 года, когда Дебби практически еще подростком убежала в Лондон и меняла одного за другим любовников — мужчин гораздо старше себя и к тому же не отличавшихся щедростью.

Некоторое время спустя — точнее, в 1986 году, — она понимает, что подобная свобода невозможна. Дебора уже не подросток, а взрослая женщина. Жизнь, к которой она так стремилась, не соответствует ее нынешнему статусу. Да и время теперь другое. Она счастлива сама по себе, счастлива оттого, что не путешествует, счастлива, что может, насколько это позволяют обстоятельства, руководить карьерой дочери.

Теперь уже Халк берет в захват человека в черной накидке. Он раз за разом бросает его через голову, вертит им и так, и сяк, будто вымешивает тесто для пиццы. Даже худшее из того, что может предложить ей мир, теперь можно держать под контролем лишь с незначительной потерей реализма. Дебора смотрит на часы и закуривает «косяк». Хотя этот эрзац-мир никогда не будет принадлежать ей, она довольна тем, что Стейси живет в окружении глупых сценариев и благостного вымысла.

Халк со всего маху швыряет противника на пол. Тот ударяется головой о доски, растягивается на ринге всем телом и больше не поднимается.

Ради блага дочери Дебора старается сделать все, что только в ее силах, чтобы сохранить иллюзию безопасности окружающего мира: в нем все происходит по правилам и идет в соответствии с заранее написанным сценарием. Стейси сознает: мать до двенадцати лет держала ее «в ходунках», не давая самостоятельно ступить даже шагу. Ей понятно и то, что вся ее жизнь протекает под знаком угрозы очередного припадка. Да, но вот чем они вызваны, узнать бы подробности того давнего происшествия…

Стейси до сих пор уверена, что ее мать когда-то попала в серьезную дорожную аварию.

Халк Хоган прыгает противнику на грудь. Дебора думает, что человек в черной накидке сейчас схватит Халка за ногу, вывернет ее, чтобы встать, а Хоган упадет. Но человек в черном не двигается. Халк растерянно отходит в сторону. На арене появляются врачи и уносят поверженного борца на носилках. Невозможно понять, что это — часть сценария или никем не предусмотренная роковая случайность.

Возможно, Дебора упустила момент, когда могла рассказать Стейси правду. Как она, погруженная в грезы о белом Божьем Доме, очнулась от взрыва адской боли в темной металлической ловушке — багажнике машины. Но если рассказать ей об этом сейчас, то как Стейси жить дальше со знанием правды? Не станет ли дочь искать в той трагедии объяснение всех поступков матери? И в ответ на любой разумный совет она бросит ей в лицо: «Ты говоришь это потому, что тот маньяк так с тобой поступил».

Неужели она может признать, что страдания ее бессмысленны? Ее пробитый череп, ее паралич, ее эпилепсия. Язык, который она от боли прокусила при родах. Стремление доказать, что она хорошая мать. Малышку Стейси так часто отнимали у нее. Тюремное заключение и последующее загадочное исчезновение мужа. Алкоголизм отца, который спиртным пытался заглушить свою вину и раньше срока свел себя в могилу. Ее припадки и их свирепое разнообразие. То, как они теснятся в лобных долях, как от этого скачет ее настроение. Временами Дебора в оцепенении сидит в кресле долгими часами и — побелев от страха, но находясь в здравом уме — подсчитывает, сколько секунд осталось до конца света.

Ранний успех дочери — скорость, с которой «мыльная опера» «Грейндж-Хилл» о жизни школьников сделала из Стейси героиню молодежных журналов и даже колонок светских сплетен в газетах для взрослых читателей, — лишил Дебору тех редких мгновений, когда между матерью и повзрослевшей дочерью еще было возможно взаимное доверие. Она убеждена — пусть даже это хиленькое убеждение, притаившийся в глубине ее сознания тоненький, но отчетливый голосок, похожий скорее на звон в ушах, — что не ошибается. Чем выше взбирается ее дочь, тем страшнее окажется враг, который ударом молотка погрузит ее во тьму металлической ловушки.

Халк Хоган уходит, и на арене появляется «Капитан Америка» с перебинтованным коленом. Не успевает он поприветствовать поклонников, как на него набрасывается человек в костюме жука и тут же припечатывает к полу. Когда же, удивляется Дебора, мир перестанет быть реальностью?

Она рассматривает девушек, что окружили арену. Стройные тела, обтянутые купальниками, — стандартное облачение участниц группы поддержки. Деборе все труднее и труднее спокойно, без эмоций, воспринимать внешность дочери. Даже по сравнению с этими худышками Стейси кажется болезненно истощенной. В прессе уже проскальзывали неприятные намеки. На этой неделе Стейси и остальные исполнители ролей в «Грейндж-Хилл» находятся в Америке, выступают перед Нэнси Рейган с песней «Просто скажи „нет“». Дебора надеется, что в группе найдется кто-то, кто проследит за тем, чтобы Стейси хорошо ела.

Человек-жук с азартом скачет на травмированном колене «Капитана Америка».

Дебора понимает: когда-нибудь ее не будет рядом с дочерью, так что оно даже к лучшему, если этот новый мир не желает знать ее боли. Мир сейчас — как добрая нянюшка. Наблюдая за хореографическими зверствами, творящимися на арене, Дебора проникается убеждением, что именно так живет ее дочь: мир подсказывает ей каждый поступок, ослабляет шурупы у ножек столов, смягчает удары молотка.

Заложив руки за спину, чтобы сильнее выпятить крошечный бюст, обтянутый белой школьной блузкой, Стейси опускается на колени на выложенном кафельной плиткой полу кабинки мужского туалета и позволяет Даррену, своему партнеру по фильму, раздвинуть ей губы своим твердым как камень членом.