На окраине мира - Александра Лисина

- Спасибо, - тихо сказал он, поняв, что снова был очень близок к грани.

- Не за что, - фыркнула Гончая, осторожно ставя на полку два прозрачных сосуда с какой-то тягучей желтой жидкостью, похожей на свежий мед. - Вот он, родимый. Он и раньше-то цены не имел, когда хмеры на каждом шагу бегали, а теперь вовсе дороже штуки не знаю. Одной капли хватит, чтобы справиться с любым ядом, который только существует в Проклятом Лесу. А уж как он раны лечит... так, ты тут посиди, осмотрись, обсохни. Раз уж помог, то глянь по сторонам - может, чего для себя выберешь? Ходок сюда много добра натащил с Застав, пока они еще стояли. Но я не жадный - так и быть, поделюсь в качестве благодарности. Поэтому выбирай, чего хочешь, а мне надо кое-что захватить. Как найду, сразу же уходим, поэтому не больно-то рассусоливай.

Белка, накинув куртку и осторожно убрав в сумку "нектар", быстрым шагом скрылась в глубине схрона, оставив слегка ошалевшего от свалившихся на его голову сведений Стрегона растеряно смотреть себе вслед.

Он немного помедлил, ища возможный подвох, но потом встряхнулся и, пользуясь случаем, медленно двинулся вдоль стеллажей. А там было, на что посмотреть и чему подивиться: только мельком оценив работу доспехов, он признал, что большую часть материалов, из которых их сделали, даже в глаза не видел. Не знал, что такие вообще существуют. Какая-то странная, мерцающая в темноте чешуя, переливающиеся всеми оттенками радуги, будто внутри каждой чешуйки горело собственное маленькое солнце; странно переплетенные и спаянные друг с другом пластины из очень прочной (правда, почему-то черной) стали; наборные кольчуги поразительно малого веса; загадочно поблескивающие шлемы; удобные наручи, наплечники, наколенники, сделанные так искусно, что можно без труда упрятать все тело в эту броню и не почувствовать себя скованным. И везде клейма: гномьи, эльфийские - просто старые, совсем старые и по-настоящему древние. Красноречивые знаки давно умерших мастеров, потративших не один месяц, чтобы сделать каждую из этих вещей. На них только раз взглянешь и сразу видно - создано на века, для тех, кто бестрепетно вставал перед тварями Проклятого Леса и грудью встречал любую из них, готовясь дорого продавать свою жизнь. Кто шел без раздумий даже в схватку с хмерами ради того, чтобы Лиара жила.

Всем существом чувствуя, что случайно прикоснулся к истории, Стрегон медленно прошелся вдоль стен, бережно проводя пальцами по доспехам и броням. В одном месте задержался, изучая странную кольчугу, спаянную воедино из крупных черных чешуек какой-то поистине гигантской твари. Убедился, что она потрясающе легкая, но при этом - прочная, как шкура мифического дракона. Широкая, как раз на его плечи, удивительно теплая на ощупь и старательно подбитая изнутри мягкой тканью, чтобы не царапать одежду. А края чешуек невероятно острые. Настолько, что он разорвал себе рукав, когда неосторожно протянул руку. Но забрать с собой все же не рискнуть - неожиданно увидел то, что заставило его отказаться даже от этого чуда. А потом сделал три шага в сторону и внезапно со всей ясностью понял, что нашел свою потерянную душу.

На одной из стоек, которых тут было просто не счесть, в глаза бросились длинные ножны, причудливо изукрашенные эльфийскими рунами. Сравнительно простые, без смертоносного защитного заклятия. Почти не выделяющиеся среди множества других, но чем-то неумолимо притягивающие к себе взгляд. То ли изяществом, свойственным всем вещам, что когда-либо делали Перворожденные, то ли своей соразмерностью, то ли суровой красотой виднеющейся рукояти... но Стрегон сразу забыл обо всем остальном и бережно подхватил необычную находку. А когда высвободил длинный клинок, то и вовсе пораженно замер.

Он не знал, кто и когда выковал этот дивный меч. Не знал, в каких веках родился на свет его творец и кто раньше сжимал тонкую рукоять из небесного металла, искусно перетянутую кожей неведомого зверя. Не знал, сколько веков этот клинок лежал тут в безвестности, но сразу понял - его владельцем был кто-то особенный. Кто-то великий и достойный того, чтобы подобный меч признавал его своим хозяином. Кто-то, кто точно так же, как и люди, сражался в рядах Диких Псов. И этот кто-то точно не был человеком: едва пальцы Стрегона коснулись тонкой рунной вязи на гарде, ладони сильно кольнуло. По ним пробежал игривый зеленый огонек, жадно лизнул, готовясь полыхнуть и обрубить чужие жадные лапы по самые локти. Стремительно окутал уже всю руку, перешел на плечо, и воин вздрогнул от неожиданности, запоздало вспомнив, что в свое время эльфы неизменно защищали свое оружие от посторонних. А то, что меч эльфийский, было видно невооруженным взглядом. И это значило лишь одно - кажется, сейчас кому-то придется несладко.

Однако, хоть и захолодело все внутри от последней мысли, пальцы Стрегон все же не разжал - просто не смог. Потому что сердце гулко стукнуло, из груди вырвался невольный вздох, там что-то болезненно сжалось, а потом вдруг появилось странное понимание: отпустить ТАКОЕ оружие он не сможет при всем желании. Это словно душу свою предать. Кровного брата опозорить. Лучше самому умереть, чем вот так, своими руками бросить... проще быть спаленным чужой магией, чем отказаться от такого дивного оружия. Невозможно иначе. Неправильно. И совсем не жалко такого исхода. По крайней мере, он умрет, гордясь тем, что на исходе жизни смог хотя бы на мгновение прикоснуться к настоящему чуду.

Однако, как ни странно, охранное заклятье, чувствительно обжегшее ему ладони, угасло так же внезапно, как появилось. Не тронуло, не сожгло, не покалечило. Просто исчезло, будто его никогда не было, напоследок высветив на тонком, слегка изогнутом и невероятно остром клинке причудливую вереницу эльфийских рун.

Стрегон не понял, что они означали - узор слишком быстро погас. Но потом в руку хлынуло ощущение такой мощи, такой поток покорной ему силы, что стало понятно - его признали. И даже больше. Стрегон и сам ощутил, что никогда в жизни не выпустит этот странный клинок из рук, не променяет его ни за что на свете. Душу продаст, а от него не откажется. Что угодно сделает, чтобы иметь возможность носить его на спине, и бестрепетно исполнит все, что потребует в обмен его нынешний владелец. Рукоять легла в ладонь так удачно, будто под нее и была скроена. Эльфийская сталь словно не весила ничего, была тонкой, на первый взгляд хрупкой, но при этом не поддавалась ни времени, ни ржавчине, и без труда резала даже камень. Стрегон мгновенно почувствовал: ничего лучше и прекраснее этого изящного, поразительно благородного и по-настоящему древнего оружия ему никогда не доводилось видеть. После чего прижал к груди, почувствовал мягкое тепло, обволакивающее изнутри, внезапно понял, что нашел свою вторую половинку, и надолго забыл обо всем остальном.