Силы Хаоса: Омнибус - Кристиан Данн

— Температура корпуса повышается, — произнесла Анамнезис с приводящим в ярость спокойствием.

Убей его, Итзара!

— Второй залп уже заряжается. Стреляю.

На оккулусе возникло изображение горящей растворяющейся плоти, окутывающей укрепления живым саваном. Розовая кожа плавилась в золотом пламени, яркий огонь пожирал ее заживо, и открывались миллионы отверстий, похожих на ямы с тянущейся грязью.

Корабль содрогался, разваливаясь на части, но я лучше видел существо. Нечто колоссальное, какой-то демон-дракон или пустотный змей, который в диком безумии ухватился за корпус, цеплялся за нас и давил, умирая в свете Астрономикона. Вне всякого сомнения, он спасался бегством к паутине и врезался в «Тлалок», как раз когда мы вырвались обратно в Пространство Ока. Охваченный смертной паникой, он держался за нас, словно за свое спасение.

Я снова потянулся к его сознанию…

СВЕТ ОГОНЬ СВЕТ

… и протолкнулся в его разум, пробиваясь сквозь кружащиеся мысли к поврежденному мозгу. Свет Астрономикона, безвредный для человеческой плоти и холодного железа, сжигал Нерожденных. Было почти слишком просто…

СВЕТ БОЛЬ ОГОНЬ

…расколоть его умирающий разум на части. Все равно, что добить раненое животное. Никто бы не смог подчинить тварь, не будь она ранена, однако истерзанную пушками «Тлалока» и тающую в психическом пламени… Я охватил его сознание руками и, пусть оно и без того умирало, сдавил.

Оно взорвалось на разбитых укреплениях «Тлалока», окатив корабль шипящими сгустками внутренностей, которые продолжали растворяться в залитой золотом пустоте. «Тлалок» качнуло в последний раз. А затем все смолкло.

Внезапная тишина практически оглушала. Корабль медленно выправился. Экипаж снова поднялся на ноги. Прошло несколько секунд, прежде чем моих чувств достиг вездесущий гул двигателей.

Равновесия не потерял только Телемахон. Он не потрудился помочь мне встать. Вместо этого он убрал свои мечи в ножны и обратил безмятежный взгляд на оккулус. Было похоже, что снаружи, в окутанной золотистой дымкой пустоте, все спокойно. Мы вышли к Лучезарным Мирам, за Огненный Вал, где Астрономикон горел ярче и сильнее всего.

В тишине мне дышалось легче. Ко мне снова подошла Гира — во время столкновений она затаилась в безопасной тени.

Господин, — передала она.

Моя волчица.

— Анамнезис, сообщить о повреждениях.

— Обширны, — немедленно отозвалась Анамнезис. — Обрабатываю.

Автоматизированные чернильные стилусы на нескольких консолях начали выцарапывать подробности полученных «Тлалоком» ран на стопках грязного пергамента. Разум духа машины в действии. Леор, наблюдавший за несколькими рабами у консоли ауспика, начал изучать распечатанную информацию. Я не сомневался, что в то же время на его глазных линзах выводился поток данных, обновляемый с большей скоростью, однако ему хотелось простоты.

Мужчины, женщины и мутанты с шарканьем возвращались на свои места. Телемахон глядел мимо меня, куда-то за плечо.

— Хайон, — мягко произнес он, сделав жест рукой в перчатке. — Это один из ваших?

Я повернулся в сторону, куда он указывал. Там, на моем троне, с безмятежной величественностью восседал призрак убитого божества.

Лицо бога скрывала сверкающая золотая маска, черты которой были искажены в застывшей гримасе вопля боли. Это выражение — детально выполненные из золота открытые глаза, широко распахнутый рот, даже разошедшиеся зубы — представляло собой предсмертный крик человека, увековеченный в священном металле. По краям металлического лица полыхали отточенные солнечные лучи, образующие гребень из золотых ножей.

Остальные составляющие его облика контрастировали с мрачной вычурностью священного шлема. Он был худ, как труп, и облачен в простую тогу имперского белого цвета. Кожа не была ни бледной, ни смуглой — ее оттенок казался карамельной смесью того и другого. Возможно, это было следствием генов, возможно, ее окрасил свет природного солнца.

Мне доводилось видеть на стенах пещер его вырезанные изображения, нацарапанные первобытными мужчинами и женщинами, которые ожидали пришествия Императора. Повелитель Человечества в скелетоподобном, ритуальном обличье Бога Солнца, Солнечный Жрец.

— Люди из плоти, крови и костей плывут туда, где встречаются пламя и безумие.

Когда он заговорил, его слова пронизывала снисходительность, пылавшая за учтивостью. И все же, несмотря на всю силу, его голос был нерешителен. Это создание не привыкло к речи, и ее тонкости смущали его. Дух оглядел нас, и, в конце концов, его взгляд упал на меня.

— На твоей душе пятно. Болезнь, изображающая жизнь в облике волка.

— Она и есть волчица, — ответил я. — И она не болезнь.

— Если пожелаешь, я устраню ее прикосновение.

Гира оскалила на тщедушного выходца с того света свои черные зубы и резко щелкнула челюстями.

Призрак. Тронь меня и умрешь.

Создание вновь заговорило с неприятной нечеловеческой интонацией.

— Паразит, облеченный плотью зверя, присасывается к тени твоей души. Болезнь. Порча. Святотатство.

Гира запрокинула голову и завыла, бросая вызов на поединок между двумя духами. Я провел пальцами по ее темному меху.

Держись от него подальше.

Да, господин.

— А ты, дух, не притронешься к моей волчице.

Призрачный жрец распростер пальцы с тонкими костями, сделав жест в направлении прочих собравшихся вокруг моего трона.

— Да будет так. Почему вы здесь, люди из плоти, крови и костей?

— Потому, что мы так решили, — ответил я.

Позади нас Цах`к и еще несколько мутантов рычали и ревели на восседающую на троне фигуру. Некоторые из них вопили от боли, занимая позиции для обороны. Чем бы ни было это создание, его присутствие причиняло им боль.

Не стрелять, — передал я им, хотя честно говоря, не был уверен, повинуются ли они.

— Назови себя, — произнес Телемахон. Он встал перед занимавшим мой трон существом, не обнажая мечей. Вопрос снова заставил того замешкаться. Было похоже, что ему с трудом дается каждый наш вопрос, как будто мы говорили на незнакомом языке.

— Я — то, что осталось от Песни Спасения, — дух дышал, что являлось редким и ложным признаком жизни среди воплотившихся существ. При каждом его вдохе я слышал рев далекого пламени. Каждый выдох отдавался приглушенным звуком отдаленных криков.

— Убирайся с нашего корабля, — сказал Леор, — кем бы ты ни был.

Его тяжелый болтер остался в оружейной, однако он держал топор наготове в руках.

Солнечный Жрец сцепил тонкие пальцы на коленях.

— Когда-то вы были Его волей, воплощенной в железе и плоти и посланной приструнить галактику. Я — Его воля, воплощенная в безмолвном свете и посланная направлять миллиард кораблей к дому. Я — то, что остается от Императора ныне, когда Его тело мертво, а разум умирает. Эта смерть может занять целую вечность, однако она наступит. И тогда я умолкну вместе с Его последней мыслью.

Теперь и я ощущал боль, которую испытывали мутанты и люди из экипажа. От близости Солнечного Жреца у меня пульсировали носовые пазухи. Я чувствовал, что из носа начинает течь кровь.

— Ты — Астрономикон, — произнес я.

Золотая маска склонилась, кивнув.

— Я гляжу в вечность и наблюдаю пляску демонов. Я вечно пою в бесконечную ночь, добавляя мою мелодию к Великой Игре. Я — Царственный, Воплощение Астрономикона. Я явился просить вас повернуть назад.

Астрономикон

Любому странствующему по пустоте известно об Астрономиконе — так называемом Луче Надежды. Это психический свет, ориентируясь на который миллионы мутантов-навигаторов из генетически сотворенных родов ведут свои корабли через бурный варп. Без Астрономикона нет Империума.

Менее известно его происхождение. Империум в массе своей верит, будто маяк создается самим Императором, однако Он лишь направляет энергию. Он ее не производит. Астрономикон направляют в Ад по ту сторону реальности под Имперским Дворцом, где ежедневно сковывают тысячу душ и приносят их в жертву жерновам машин жизнеобеспечения Императора. Психический вопль эхом разносится в ночи, даря человечеству свет, на который можно плыть.

Мы видим этот свет. Мы, пребывающие в Империи Ока, видим его на самом деле. Астрономикон дотягивается даже до чистилища, куда мы изгнаны, и для нас он не просто мистическое сияние, озаряющее варп. Это боль, это огонь, и он ввергает в войну целые миры Нерожденных.

Было бы ошибкой полагать, что здесь сила Императора сражается с армиями Четырех Богов. Это не борьба порядка с хаосом, не что-то столь примитивное, как «добро» против «зла». Все это психическая сила, сталкивающаяся в недолговечной муке.