Ностальгия по крови - Дарио Корренти

всего, а моя газета лежала рядышком, даже не раскрытая. Потом ко всему привыкаешь.

Илария вздохнула.

– Кажется, единственным моим настоящим поклонником был Бруно. Бедняга, как мне его жалко! Какой ужасной смертью он умер! Мы должны съездить к его родителям, Марко.

– Илария, нельзя так близко к сердцу принимать каждую смерть. Если начнешь взваливать на себя страдания всех родителей жертв, то вылезти из-под них уже не сможешь.

– Я не собираюсь их утешать. Я хочу к ним съездить, чтобы кое-что выяснить. Полиция сдала дело в архив, но, возможно, совершила большую ошибку.

– Он принимал лекарства, страдал слабоумием, тебе этого мало?

– Да, мне этого мало. Тем, кто лечится, потом становится лучше.

– Но ему лучше не становилось! Он за нами следил, нарядился в священника, чтобы рассказать историю Верцени, и дважды был обвинен в сталкинге. Ты считаешь, что Бруно выздоровел? Ты его фильмы смотрела?

– Конечно, смотрела. И настаиваю, что за этой бредовой болтовней кроется что-то настоящее. Вот только я не знаю что. У него слишком путаная манера речи, и это «нечто» трудно выделить из всей болтовни.

– Пьятти, тебе нужно получить лицензию. Скоро я уже не смогу быть твоим водителем, да и потом, я выхожу на пенсию. Хочу купить себе в какой-нибудь деревушке маленький домик с садом и ездить только на газонокосилке.

– Так, значит, едем завтра?

– Хорошо, – согласился Безана.

19 января

Вечером Безана был очень взволнован: у него намечалась встреча с сыном. Он поджидал мальчика возле пиццерии, растирая замерзшие руки. Якопо наконец ответил на его сообщение, хотя и пропустил по крайней мере десяток предыдущих, не придав им значения, и согласился с ним поужинать. Собственно, смс сына было коротким: «Привет, па. Я освобожусь в девять, у меня партия в мини-футбол». Шестьдесят два знака, считая пробелы. Но у Марко забилось сердце.

Якопо немного опоздал, но настроение у него было веселое. Безане так хотелось, чтобы сын что-нибудь рассказал о себе, но потепления в разговоре пришлось ждать довольно долго. Поначалу Якопо только обсуждал меню. Речь зашла об асколанских оливках, и этого ему вполне хватило. Безана, дрожа от нетерпения, заказал среднюю кружку пива.

– Знаешь, а я, пожалуй, закажу «маргариту» с молодой жареной картошкой.

– Совсем как в детстве.

Но Якопо даже не улыбнулся, словно ему не понравилось мысленно вернуться в детство.

– Так что, значит, вампира поймали? Я видел по телевизору.

Безана молча кивнул. Конечно, он не претендовал на то, чтобы сын читал газеты.

– Но мы с Пьятти считаем, что это ошибочный арест.

– Полный отпад!

На этот раз сын не подкалывал отца по поводу Иларии, словно этот вопрос перестал его интересовать.

– Не такой уж это и отпад, – фыркнул Безана, начиная нервничать. – Хорошо будет, если убийца останется на свободе, а в тюрьму отправится невиновный?

– Да ладно, пап, успокойся, я просто так сказал.

– Неужели мы с тобой не можем просто поговорить о нас, а не болтать «просто так»?

Якопо опустил глаза и затих, в полном молчании жуя оливки.

Безана уже раскаялся, что так надавил на сына. Надо успокоиться.

– Как дела в школе?

– Вполне.

– Как это понять: «вполне»?

Якопо поднял глаза, и во взгляде его сверкнуло бешенство.

– Тебе сегодня ничем не угодишь. Уж лучше бы я пошел с друзьями в кино. Я ведь сразу говорил, что долго с тобой не выдержу.

– Извини.

Безана проклинал себя, но было уже поздно. Якопо занял оборонительную позицию и теперь разговаривал, не отрывая взгляда от мобильника, словно ждал сообщения.

– У тебя есть девушка?

– Нет. А что?

– Я же вижу, ты все время смотришь на экран. Я думаю…

– Неправильно думаешь.

По счастью, принесли пиццу, и напряжение немного улеглось. Оба старались его победить, обсуждая высокую и мягкую корочку пиццы. Однако Безана был деморализован.

– Как мама?

– Сейчас просто в раю. Она на Кубе с подружками. Говорит, что у нее до сих пор сохранилось желание поехать в свадебное путешествие, которого у вас не было.

Безана опустил глаза.

– Тогда это было невозможно: мы занимались двойным убийством в Кунео.

– В мире каждый день кого-нибудь убивают, пап.

– Я знаю. – Снова наступила тишина. – Ты уже подумал, кем хочешь стать, когда вырастешь?

– Уж точно не криминальным журналистом. Я хочу жениться и каждый год возить жену в отпуск.

– Моя работа кажется тебе достойной презрения?

– Ни капельки. Но существуют же и другие вещи.

– Думаешь, это я виноват, что у нас не сложилось?

– И ты тоже.

Безана отпил глоток пива. По крайней мере, сын говорил искренне.

– Тебя действительно не интересуют убийства? Знаешь, это странно. Преступления обычно возбуждают у людей любопытство.

– У меня не возбуждают. Я всю жизнь только и слышал рассказы о преступлениях. Ты больше ни о чем не говорил.

– А я больше ничем и не занимался.

– Вот именно. Ты просто должен с кем-нибудь смотаться на Кубу. Момент настал. Тебе там будет хорошо.

Похоже, сын задумал отправить его на пенсию. Безана свирепо откусил кусок пиццы.

– Хочешь, скажу одну вещь? Мне к черту не нужна никакая Куба.

– Знаю, в этом и состоит твоя проблема. Тебя интересуют только эти гребаные убийства и убийцы. Не могу понять почему.

Безана попросил принести счет. Ему не хотелось продолжать этот бессмысленный разговор и объяснять что-то человеку, у которого нет ни малейшего желания его понять.

– Ты уверен, что не хочешь сладкого?

– Нет, я в порядке.

– Везет же тебе. Я никогда не чувствую себя в порядке.

20 января

Безана и Пьятти вошли в маленький домик абрикосового цвета. Синьора Цзини повела их по узкому коридору с начищенным до блеска полом, мимо портретов папы Иоанна, репродукций икон в золотых рамках, декоративных тарелок, вязаных салфеточек и ваз с искусственными цветами. Она привела их на кухню и усадила на соломенные стулья с вышитыми подушками за круглый стол, накрытый, как и положено, клеенкой. Между часами с маятником и горкой, полной всяких чайничков, под окном с кружевными занавесками, вышитыми оленями и эдельвейсами, располагались фотографии сына.

Марко и Илария были смущены. Они не знали, в курсе ли родители, что Бруно ловили за сталкингом, рассказал сын им или нет про погоню и допрос в полицейском участке.

Однако мать их опередила и заговорила первая.

– Он мечтал стать журналистом, как вы. Вы были его идолами.

Безана и Пьятти опустили глаза.

– Нам очень жаль, синьора.

Отец не раскрывал рта. Классический муж, который не заканчивал фразы за женой и молча набивал свою трубку. Он даже не успел с ними поздороваться: жена не