Загадка Александра Македонского - Неля Гульчук

Надежда коснулась лица Таиды.

– Ты так думаешь? Какая тяжесть свалится с моих плеч!.. Ну почему я сразу не рассказала ему все? Ведь именно для этого я приехала в Вавилон.

– Всему свое время, – успокоила подругу Иола.

Прохаживаясь по одной из террас садов, подруги увидели вдали мужчину, любующегося необычной формы деревом. Одно дерево, подобно грациозной и коварной змее, опутало своим стволом и ветвями другое, как бы захватив в плен. Лица мужчины не было видно – он стоял к гетерам спиной, но, судя по одежде, это был эллин. Когда он обернулся, Таида радостно воскликнула:

– Лисипп! Это Лисипп!

Она бросилась к нему, как к спасителю, и он заключит гетеру в свои объятия.

– Хайрете, богини! – весело воскликнул он. Ликующая улыбка осветила его лицо. – Вавилон поистине город чудес!

Обняв Таиду за плечи, он подвел ее к скамейке, стоявшей в тени деревьев. Иола, стараясь не мешать беседе, в сопровождении рабов, раскрывших над ее белокурой головкой зонтик, стала рассматривать диковинные цветы, растущие на клумбах.

Таида поведала Лисиппу о своей жизни в Вавилоне и обрадовалась, узнав, что он поселился в одном дворце с царем.

– Здесь хорошо работается. И ты помогаешь мне, светоносная!..

Гетера искренне удивилась услышанному:

– Я?!

Лисипп любовался ее нежным, одухотворенным лицом.

– Я так и не смог забыть твоей красоты.

Их взгляды встретились, и ее лицо просияло от искреннего восхищения, которое она увидела в его глазах. Она почему-то вспомнила, как Неарх во время одного из пиров, наблюдая за Таидой и Лисиппом, предупредил ее, что скромники – самые большие соблазнители, и улыбнулась своему воспоминанию.

– Да, все-таки не зря я приехал в Вавилон. Ради такой встречи можно объехать весь свет!

Таида рассмеялась:

– Неужели есть женщина, достойная столь долгого путешествия?

– До встречи с тобой я думал, что нет.

И, словно испугавшись собственного признания, Лисипп быстро встал:

– Иола заждалась нас. Пойдем полюбуемся садами Семирамиды.

Они нагнали Иолу и неспешно стали подниматься по широкой лестнице, отделанной розовым и белым камнем, на следующую террасу.

Висячие сады были разбиты на насыпных террасах, покоящихся на сводах. Своды поддерживались мощными высокими колоннами, расположенными внутри каждого этажа.

Великолепные сады с редкими деревьями, ароматными цветами и прохладой в знойной Вавилонии были поистине чудом света. Наклонившись над одним из диковинных кустов с нежным запахом и яркими цветами, Таида воскликнула:

– Вечнозеленые висячие сады! Какую прекрасную память оставила о себе Семирамида на века!

Лисипп поправил ее:

– Эти сады были созданы не Семирамидой и даже не во времена ее царствования, а позже.

– Расскажи! – почти одновременно воскликнули гетеры. – Кто создал это чудо?

– Они были построены по приказу царя Навуходоносора для его любимой жены Амитис – индийской царевны, которая в пыльном Вавилоне тосковала по зеленым холмам Мидии. Этот царь окружил себя роскошью, беспримерной даже в те времена. В повозках, запряженных быками, привозили в Вавилон со всего света деревья, завернутые во влажную рогожу, семена редких трав, цветов и кустов. День и ночь сотни рабов вращали подъемное колесо с кожаными ведрами, подавая в сады воду из Евфрата.

Любуясь окружающим, Таида воскликнула:

– И расцвели в садах деревья самых удивительных пород и прекрасные цветы!

Прогуливаясь по тенистым аллеям, они набрели на усыпальницу, вход в которую был замурован.

– Это же усыпальница Семирамиды! – догадалась Таида.

Они обошли усыпальницу со всех сторон. Лисипп долго рассматривал стертую временем надпись на незнакомом языке.

– Сегодня действительно необычный день, – задумчиво сказал он. – Каллисфен недавно рассказывал, что персидский царь Дарий Первый, покидая Вавилон после его захвата и разграбления, перед отъездом посетил гробницу царицы Семирамиды. Его привлекла надпись, гласившая: «Если кому-то из царей будут нужны деньги, то пусть откроет мою усыпальницу и возьмет, сколько надо». А так как Дарий Первый действительно нуждался в деньгах, он и приказал открыть гробницу. Однако, войдя туда, не обнаружил ни саркофага с останками Семирамиды, ни денег. Увидел только надпись, высеченную на стене погребальной камеры: «Дурной ты человек и до денег жадный – иначе не стал бы тревожить мертвых». Поняв, что знаменитая древняя правительница Вавилона посмеялась над ним, Дарий тем не менее не стал в отместку разрушать ее ложной усыпальницы и приказал слугам опять замуровать вход.

Таида внимательно слушала рассказ, о чем-то сосредоточенно думая.

– Поучительная для многих царей история, – сказала она и поинтересовалась: – Лисипп, ведь именно Дарий Первый приказал построить царскую дорогу от Эллинского моря до Суз, воздвиг царские дворцы в Сузах и Персеполе?

– Да, он много строил.

– Еще бы!.. Ведь на него работали сотни тысяч рабов!.. Среди них были и эллины.

Лицо Таиды окрасилось румянцем, глаза запылали гневом.

Лисипп, уловив резкую перемену в ее настроении, осторожно заметил:

– К сожалению моему, я снова, как и в Милете, наблюдаю бурю в твоей душе, которую ты пытаешься скрыть от окружающих тебя людей.

Таида осторожно перебила Лисиппа:

– Но не от тебя, Лисипп!.. Мне действительно трудно. И я благодарна тебе за то, что ты помнишь об этом и понимаешь меня.

Скульптор с сочувствием посмотрел на Таиду.

– Ты напоминаешь мне человека, который взвалил на плечи огромный груз, который нет сил нести и невозможно сбросить… Я угадал?

Гетера улыбнулась:

– Из тех, кого я знаю, так же проницателен лишь Александр, но меня он видит хуже тебя. И даже не ищет встречи со мной.

И снова мудрые, внимательные глаза Лисиппа ласково и нежно взглянули на гетеру:

– Верно видит не тот, кто прав, а тот, кто любит… Вместе с тобой я переживаю твою любовь к Элладе и боль за ее трагическую судьбу…

Таида улыбалась, глядя в глаза Лисиппа.

– Как никто, ты близок моей душе, Лисипп. Может быть, ты единственный человек, кто понимает меня… или способен понять… Нет, не то… Ты тот, кто хочет меня понять… Я рада, что ты есть, и часто думаю о тебе.

Лисипп приблизился к Таиде и, несмотря на присутствие рядом Иолы, нежно поцеловал ее в губы.

– Спасибо, Таида. Твои слова утешают меня в этом безутешном мире.

Он мягко улыбнулся и снова поцеловал ее.

Умная, бесстрашная и знающая толк в ласках гетера была смущена, как бывает смущена девушка первым поцелуем юноши. Она смотрела куда-то в сторону, пытаясь скрыть навернувшиеся на глаза слезы.

Лисипп почувствовал некоторую неловкость вдруг возникшей ситуации и перевел разговор в несколько иное русло:

– Я не люблю заглядывать в чужое сердце, в чужие мысли. Не люблю вызывать на откровенность… Откровенность в лучшем случае хороша лишь наполовину. Но если я не ошибаюсь в некоторых своих предположениях о невысказанном тобою, прислушайся к моим размышлениям…

Они снова не спеша пошли по тенистой аллее.

Иола отстала на несколько шагов, чтобы не мешать их беседе. Она прекрасно понимала, как необходимы сейчас ее подруге поддержка и, главное, понимание.

Таида оправилась от волнения, вдруг нахлынувшего на нее, а в ее улыбке, обращенной к Лисиппу, была та теплота, которой она редко кого одаривала.

– Я с радостью и интересом выслушаю тебя.

– Я – художник и знаю, что художник может опередить свое время. С народами это не случается. Они растут, как дети, когда каждому периоду взросления присуще свое понимание окружающего. Насилие над этим законом приносит чаще всего лишь беду. Боюсь, что Александр при всем своем уме и лучших намерениях не сможет изменить этот закон.

Такого продолжения их беседы Таида не ожидала. Значит, Лисипп догадался, что ее тревоги связаны с Александром. От Лисиппа Таида узнала, где прогуливается царь вечерами, как проводит свободное время. Сказанное Лисиппом требовало осмысления. Некоторое время они шли молча. Теперь она была уверена, что скоро, очень скоро встретится с Александром и исполнит волю богов Эллады. Она убедит царя растоптать сердце империи персов Персеполь. Затем она отомстит за свое унижение Персею. Она рассчитает все до мелочей.

Лисипп изредка поднимал глаза на Таиду. Выражение ее лица с каждым взглядом скульптора менялось. Чем больше она думала, тем большая уверенность в собственных силах отражалась на ее лице.

Внезапно Таида подошла к Лисиппу и поцелована его. Но в поцелуе не было чувства. Пока!..

Взгляд скульптора посерьезнел. Взяв руку Таиды в свои руки, он проговорил:

– Многие считают, что величайшими учителями каждого человека и всего человечества были, есть и будут ненависть и любовь. Именно эти два чувства разрывают на части твое сердце.

Таида вздрогнула и выдернула руку. Лисипп читал ее мысли!.. Да, в ней поселились оба эти чувства, не раз повергавшие ее в трепет. Как часто, нахлынув бурными потоками, они захлестывали ее сознание, лишая ясности мысли. Ненависть швырнула ее в смуту жизни. Любовь и ненависть слились в ее сердце в стремительный вихрь. Неужто для того и вселились они в ее сердце, чтобы стать учителями?