Крымская кампания 1854 – 1855 гг. - Кристофер Хибберт

Он писал, что чувствует себя одиноким и опустошенным. Даже королева, дружеские письма которой так много для него значили, теперь казалась все более сдержанной, отстраненной и обеспокоенной.

Отправляя домой письма, полученные от королевы, лорда Эбердина и герцога Ньюкаслского по случаю присвоения звания фельдмаршала, Раглан написал дочерям, насколько сердечными и искренними были поздравления, полученные им в связи с повышением, которого он, кстати, не вполне заслуживает, от них всех, особенно от членов семьи [25] .

«Самой любезной была королева. Настолько, что большей любезности просто невозможно представить. Слова лорда Эбердина обо мне и моей службе были настолько лестными, что казалось, что человек с такой холодной внешностью не способен на них. Я уверен и в том добром отношении, которое испытывает ко мне герцог Ньюкаслский».

Однако теперь все изменилось. Письма королевы все еще были вежливыми и любезными, но Раглан не мог избавиться от ощущения, что в них звучат укоризненные нотки. В поздравлении по случаю нового 1855 года, отправленном из Виндзора, королева коротко подтвердила получение последнего письма Раглана и поблагодарила за него. Затем без предисловий перешла к сути дела:

«Тяжелые испытания, выпавшие на долю армии, плохая погода и болезни вызывают глубокое беспокойство Ее Величества и принца. Чем более стойко наши храбрые солдаты переносят трудности и лишения, тем большие страдания доставляет Ее Величеству мысль о том, что эти испытания все еще продолжаются.

Королева надеется на то, что лорд Раглан приложит все усилия к тому, чтобы страдания солдат не усугублялись небрежным, недобросовестным отношением тех, кто по долгу службы отвечает за удовлетворение их нужд. Королева слышала о том, что солдатам подают зеленый кофе вместо прожаренного, и о многом другом. Это потрясло Ее Величество, и она считает, что для армии должны быть созданы такие условия, каких только можно добиться при данных обстоятельствах. Королева искренне надеется, что направленные в Балаклаву значительные запасы теплой одежды не только достигли места назначения, но и были розданы солдатам, что лорд Раглан лично проследит за строительством жилья для подчиненных. Лорд Раглан не может себе представить, как мы переживаем за нашу армию и как хотим уменьшить ее страдания…»

Лорд Раглан ответил немедленно и очень подробно, не забыв прокомментировать ни один из пунктов письма королевы. Без цветастых извинений и экстравагантных обещаний он приложил все усилия для того, чтобы успокоить ее величество. Он писал, что делается все возможное. И не кривил душой:

«Уверяю Ваше Величество, что все мои мысли и время посвящаю тому, что прилагаю усилия, чтобы удовлетворить различные нужды Ваших войск. К сожалению, не в моих силах облегчить бремя обязанностей, которые они выполняют. Обращаю внимание Вашего Величества, что, несмотря на имеющуюся у Вас информацию о неудовлетворительной работе штаба армии, я имею все основания быть довольным службой офицеров штаба, тем, с каким рвением они относятся к выполнению своих обязанностей».

Раглан проинформировал королеву, что три месяца назад казначейством был заказан жареный кофе, но он все еще не прибыл. Инженеры под руководством капитана корабля «Санспарейл» сконструировали машины для жарки зеленого кофе, по ошибке присланного в армию, но их мощности недостаточно, чтобы обеспечить всех солдат и офицеров. Раглан сообщил об этом королеве вовсе не для того, чтобы обвинить казначейство. Он вообще не любил жаловаться на кого бы то ни было до тех пор, пока не располагал точными доказательствами вины.

Затем он с негодованием отверг все те обвинения, которые выдвигал против него герцог Ньюкаслский.

До конца 1854 года герцог симпатизировал Раглану в его деятельности, пытался защитить его от «хулиганских выпадов «Таймс». Но теперь отношения между этими людьми изменились. Нападки «Таймс» становились все более активными. Правительство также старалось выставить себя «жертвой обмана военной системы», дистанцироваться от человека, который «привел армию к ряду ужасных провалов», что, в свою очередь, поставило страну «на грань катастрофы национального масштаба». «Конечно же первой жертвой мести общественного мнения стану я, – жаловался герцог Раглану, – а вороха бумаг, которые подготовили как тори, так и радикалы, уже предрешили мою судьбу».

Тон личных писем герцога Раглану изменился. Теперь они были полны обвинений. Он больше не выражал симпатий командующему крымской армией. Он писал о «необходимости перемен и реорганизации», «недобросовестном выполнении служебных обязанностей», «безразличии к судьбе армии», «непонимании сомнений в правительстве», «безразличии в армейском руководстве». Герцог повторял все те многочисленные жалобы, которые поступали ему как от членов парламента, так и от простых людей. Пальмерстон спрашивал о письме, в котором командующего обвиняли в том, что он прибыл на поле битвы под Инкерманом, когда сражение было почти закончено. Некоторые интересовались, почему офицеры штаба жили в роскоши, в то время как армия голодала. Почему больные должны были собирать хворост для генеральских костров? Одна из офицерских жен требовала объяснений, почему ее муж мечтает о смене белья.

Лорд Раглан отвечал на обвинения спокойно, с полным самообладанием, не обращая внимания на откровенные нелепости. Вскоре герцог обрушился на генералов Эйри и Эсткорта и на других старших штабных офицеров. Обвинения, поначалу расплывчатые, становились все более серьезными и категоричными. Герцог настаивал на немедленном увольнении этих офицеров. Раглан выступал в их защиту с горячностью, удивительной для человека, которого никогда не беспокоили даже ложные выпады против самого себя.

Он «целиком и полностью отдавал себе отчет в абсурдности выдвинутых правительством претензий».

«С глубокой озабоченностью я наблюдаю за тем, как, основываясь на частных письмах, Вы обвиняете генералов Эйри и Эсткорта, а также других офицеров штаба. При этом никто не выражает пожелания узнать и мое мнение начальника о качествах моих подчиненных. Почти полвека я находился на государственной службе, но никогда не сталкивался с подобными огульными обвинениями. Вышеназванные офицеры заслуживают самой высокой оценки. Ежедневно наблюдая за их работой, я не мог не отметить их высочайшей квалификации. Кто может лучше судить об этом: я или неизвестные авторы анонимных посланий?

Считаю невозможным освобождение от своих постов этих людей, как не имеющее для этого ни малейших оснований.