Отцы Ели Кислый Виноград. Первый лабиринт - Фаня Шифман

Ширли подумала: "Интересно! Они и не думают кому-то что-то навязывать, а просто живут своей обычной жизнью. И чего это Офелия Тишкер какие-то несусветные гадости о них пишет?.. И ведь читают же её статьи – и верят!.. Да и братья пристрастились!.." Она начала рассказывать о своих братьях-близнецах, к которым, несмотря на их попытки навязать ей свои вкусы и интересы, из-за чего не прекращались между ними споры и ссоры, была очень привязана: "Наши Галь и Гай, кроме своего каратэ, раньше любили ещё играть в теннис и в компьютерные игры; у нас их много. Но сейчас они и теннис, и тетрис забросили, потому что более всего полюбили "Звёздных силоноидов", этот… силуфо-куль. А вот каратэ не бросают, говорят, это им более всего необходимо для жизни…" Увидев, как нахмурилась Ренана, Ширли, помолчала, затем продолжила: "А я терпеть не могу этот их силуфо-куль!

Братья надо мною смеются, пытаются воспитывать, говорят, что я маленькая, глупенькая, ничего не понимаю в современной музыке!.." – на лицо Ширли набежало лёгкое облачко, голос зазвенел, и она отвернулась.

Вернулись мужчины с мальчиками и окликнули девочек. Ренана, махнув рукой Ширли, повернула в сторону погасшего мангала Доронов. Они увидели, что все вещи собраны, и только тихо звучат мелодии хасидского рока из магнитофонов.

Подняв голову, Ширли взглянула на небо. Пока она проводила время с новыми знакомыми, голубое небо стремительно лиловело, словно небесный художник лихими широкими мазками покрывал его фиолетовыми и темно-синими полосами и пятнами. "Как пролетело время! Я и не заметила!" – подумала Ширли и оглянулась, высматривая родителей Ренаны. А они уже тихо сидели неподалёку, уложив сумки, и, улыбаясь, наблюдали за детьми. Малышка сидела рядом с мамой.

Ренана ласково сжала руку Ширли и проговорила: "Так ты к нам приходи в гости!..

В самое ближайшее время и приходи!" К девочкам подошла Нехама и тоже повторила:

"Приходи к нам в гости, милая Ширли. У нас скоро торжество, бар-мицва наших мальчиков – вот и приходи! Я очень рада, что вы с Ренаной познакомились и подружились. Как я мечтала, чтобы наши с Рути дети дружили!.. Эх… что говорить…" – в голосе Нехамы послышалась лёгкая горечь. Ширли недоуменно глянула на неё, но Нехама уже справилась с собой и с улыбкой продолжила: "Мы всегда будем очень рады тебя видеть. Приходи! Надеюсь, мама с папой тебе разрешат. Нам было приятно познакомиться с такой хорошей дочерью Моти и Рути Блох, внучкой геверет Ханы… – и она снова ласково улыбнулась смущённой девочке, потом позвала дочек: – Девочки, пошли. Автобус уже ждёт". Ширли махнула рукой Ренане, проводила взглядом Ноама, коротким кивком попрощалась с Ирми, Максимом и близнецами и направилась в сторону центра Лужайки. Ноам остановился и долго провожал её глазами, не замечая, что рядом застыл его младший брат Рувик и тоже смотрит вслед Ширли. Так они стояли, пока обоих из задумчивости не вывели – одного голос Ирми, другого голос брата-близнеца.

Ширли услышала два знакомых возбуждённо-ломких голоса: "Ширли! Как ты тут оказалась, что ты тут делаешь? Где ты была? Мы же беспокоимся, и предки за тебя волнуются!" Она подняла голову на голоса и увидела братьев. Только сейчас она обратила внимание на их не совсем обычный вид. Конечно, Галь и Гай очень отличались от мальчиков Дорон и вообще от мальчиков их круга: оба в искусно надорванных прямо на самых выпуклых местах шортах, вместо рубашек тела оказались расписаны рисунками, от которых ей стало не по себе. Когда они ехали сюда, что-то Ширли не заметила, что братья были без рубашек, на их телороспись она вообще внимания не обращала. Сейчас они были необычно возбуждены и как будто не совсем твёрдо держались на ногах. Она решила, что они слишком много пива выпили, ничего другого ей в голову не могло придти. Тут же вспомнила о ссоре, и настроение испортилось.

Близнецы Блох высокомерно глянули в сторону автобуса, мирно урчащего за оградой Лужайки, и грозно вопросили: "Ты что это? Побывала у досов? С ума сошла, что ли?" – "Не ваше дело!" – вызывающе вскинула девочка голову, предусмотрительно отъезжая от братьев на безопасное расстояние. Но они как будто не слышали, глядя через дорогу, на пригорок, рядом с которым тихонько урчал автобус, где сверкали в лучах заходящего солнца вихрастые медно-рыжие, покрытые кипами головы 13-летних близнецов Дорон: "Что это!? И тут близнецы? Ну, ва-ще!" – "Ну, это ещё малявки!

О чём можно с ними толковать!.. Даже не врезать, как полагается!.. Не люблю борьбу не на равных…" – небрежно одинаковым жестом оба резко взмахнули руками, указывая на кипы Шмулика и Рувика, и едва не упали. Ухватились друг за друга, и при этом с некоторой опаской, смешанной с изрядной долей куража, посматривали на направлявшихся к автобусу Бенци и его домашних, на мужчин, перетаскивающих вещи в автобус. Ширли переводила расширившиеся от удивления, смешанного со стыдом, глаза – с братьев на удалявшихся Ноама с Ирми и Максимом, на Шмулика и Рувика.

Близнецы Дорон с насмешливым недоумением поглядывали на раскачивающихся в борцовской стойке и поигрывающих бицепсами близнецов Блох, потом встряхнули головами, как по команде, спокойно развернулись и пошли к родителям, приветливо подмигнув Ширли и махнув ей рукой. Ширли не заметила, как Рувик, поглаживая гитару, ещё несколько раз оглянулся на неё; она продолжала переводить взгляд с братьев на Ноама.

На лицах её братьев между тем ясно читалась одинаковая ярость и презрение, с которыми они вдруг обратили свои взоры на Ноама, которого словно только что заметили: "Ты что, сестрица, не знаешь, кто это такой?" – а тот, услышав их голоса, расширенными от изумления глазами уставился на них, затаскивая вещи в автобус, а потом протискиваясь мимо Максима к окну, продолжая наблюдать за Ширли, понуро стоящей напротив тех, которые – он это хорошо помнил! – его однажды жестоко избили…

Галь сделал угрожающее движение в сторону, в которую разворачивался автобус, увозящий Ноама, и снова повернулся к сестре: "Но что ты, наша сестра, тут делала?" Ширли вскинула голову и вызывающе посмотрела на братьев: "Отдыхала от ваших дурацких разговоров и от грохота! Тут наконец-то услышала прекрасную, настоящую музыку! Душой отдохнула!" – "Да ты с ума сошла, Бубале! Их так называемая музыка – бред фанатиков! Средневековые сопли – вот как элитарии, это называют! Не будь ты так упряма, ты была бы открыта всему новому и прогрессивному и поняла бы, что хочет слушать народ!" – яростно воскликнули оба в один голос. – "Меня не интересует, от чего балдеет ваш силуфо-кульный народ!!! Меня интересует, что нравится мне!" – отчеканила девочка. Она с затаённой грустью глядела на автобус, увозящий её новых друзей и Ноама, потом сердито, с вызовом, выкрикнула, повернувшись к братьям и сверкнув глазами: "Я вам не Бубале! Хватит!" Галь подошёл, взял Ширли за руку, сжал запястье и жёстко проговорил: "Ты немедленно идёшь с нами! И больше никогда не устраивай нам сцен и не уходи неизвестно куда, неизвестно к кому!" – "Я вам уже сказала: мне надоели ваши поучения! Ясно?!.." – крикнула Ширли, вырывая руку. – "Мы – твои старшие братья, нам положено следить за тобой, чтобы ты не пошла по плохой дорожке… – тихо прошипел Гай, приблизив своё лицо к её лицу. – Ты хоть понимаешь, что это за семейка?" – "А что!