Год, прожитый по-библейски - Эй Джей Джейкобс

За год я не раз был к этому близок. Например, во время гипнотического транса, когда смотрел на проповедника-змеедержца. Но еще никогда я не отдавался ему полностью – только парил в паре метров над землей, как воздушный шар, еще привязанный тросом.

И вот, в кантри-клубе в Нью-Джерси, держа на руках сына, который обвил мою шею руками и положил голову мне на плечо, я решил принять это чувство и испытать его, не сопротивляясь. Это смесь любви, благодарности, сопричастности и радости. Радости концентрированной, гораздо более насыщенной и горячей, чем во время танцев с хасидами. Возможно, я наконец понял чувство, которое испытывал царь Давид, танцуя перед Богом. В такие моменты ничто не может помешать. Если бы моя одежда взлетела вверх, как у него, это не имело бы никакого значения. По крайней мере для меня. Радость заглушила бы все остальное.

Это состояние длилось всего секунд десять или даже меньше. А потом оно ушло, но не до конца. До сих пор осталось послевкусие, и надеюсь, Бог даст, это продлится еще недели или месяцы.

По дороге в Нью-Йорк я спрашиваю себя: почему именно сейчас? Не связано ли это с переутомлением после смерти Нэнси? Не исключено. Или дело в том, что мой проект подходит к концу, и поэтому я силой ввел себя в такое состояние? Да, возможно. Но даже если это чувство было вызвано искусственно, все же оно реально. Лосось с фермы лучше, чем никакого лосося. Мой год был контролируемым экспериментом, но иногда эксперименты дают результаты именно благодаря экстремальным условиям. Если бы Грегор Мендель (между прочим, монах) дал своему гороху расти как попало, он никогда бы не понял принципов генетики.

Если бы не было библейского года, я бы не открылся чувству, которое снизошло на меня на танцполе. И одного этого стоили все безумства, трости-сиденья, кузнечики и змеи.

Впрочем близок всему конец…

День 378, последний. Я решил не уходить в библейский запой. Не хочу весь день метаться, как курица во время капарота. Постараюсь прожить его не спеша, в размышлениях, посмотреть на вещи в перспективе и ответить на кое-какие вопросы.

Помогла ли мне Библия стать лучше? Трудно говорить наверняка, но надеюсь на это. По крайней мере немного помогла. На днях я раздавал листовки с приглашением на митинг в защиту Дарфура, но потом разозлился на людей, которые игнорировали меня и проходили мимо. В итоге я нафантазировал замысловатые сценарии мести, в которых эти люди читали о митинге в New York Times, стыдились, что не взяли листовку, и даже приходили ко мне с извинениями. То есть я стараюсь казаться лучше, чем есть, а это уже первый шаг, если верить Клайву Льюису.

Не знаю, стоит ли об этом упоминать, но я стал терпимее, особенно к религии. Вот откуда я знаю: когда родился Джаспер, ортодоксальная тетя Кейт подарила ему кубики с алфавитом иврита и картинки с библейским сценами. Я не хотел, чтобы Джаспер играл с ними, потому что боялся, как бы они не запечатлелись в его мозгу и не склонили к хасидизму. Сейчас я не просто разрешаю, но даже радуюсь. Мне хочется, чтобы он знал свою религию.

А сама Библия? Что я думаю о ней после годичного погружения?

Когда я только начинал этот проект, Элтон Ричардс привел величественную пищевую метафору. Он сказал: мой опыт будет похож на пир, и хотя не все готовы сесть со мной за стол, важно, что я испытываю голод и жажду – и имею право их удовлетворить. Мне очень понравилась его манера выражаться. И я решил к концу года применить такую пищевую метафору собственного сочинения. Думаю, я ее нашел. Может, она не такая величественная, но все же.

Существует фраза «столовское христианство». Так фундаменталисты иронически отзываются о взглядах умеренных христиан. Смысл здесь в том, что умеренные выбирают и принимают те части Библии, которым им хочется следовать. Они берут большую порцию милосердия и сострадания. Но запрет на гомосексуализм остается на прилавке.

Фундаментальные иудеи не используют фразу «столовский иудаизм», но приводят те же аргументы. Надо следовать всей Торе, а не только «приятным на вкус» частям.

Они хотят сказать, что умеренные верующие непоследовательны. Они приспосабливают Библию к собственным потребностям.

В этот год я ясно понял, что «столовскую религию» практикуют не только умеренные, но и фундаменталисты. Невозможно положить все на свою тарелку. Иначе придется выставлять из церкви женщин, которые захотят поздороваться («Жены ваши в церквах да молчат, ибо не позволено им говорить…» – Первое послание к Коринфянам 14:34) и выгонять мужчин за обсуждение команды «Титаны Теннесси» («и имени других богов не упоминайте…» – Исход 23:13).

Но еще важнее то, что в выборе нет ничего плохого. Столовые сами по себе не источник зла. Я не раз отлично в них обедал. Но однажды съел запеканку из индейки и шестнадцать часов мучился рвотными позывами. Поэтому главное – правильно выбирать блюда. Надо брать питательные (сострадание) и здоровые (люби ближнего своего), а не горькие и ядовитые. Религиозные лидеры не могут знать всего об этой пище, но хорошие укажут вам на свежую. Они как любезная женщина на раздаче… похоже, я слишком отвлекся.

И здесь возникает проблема авторитета. Если мы признаем, что выбираем из Библии отдельные отрывки, не подорвет ли это доверие к ней? Не выбьет ли из-под нее почву? Почему мы вообще можем на нее полагаться?

– Важный вопрос, – говорит один из моих раввинов Робби Харрис.

Я задал этот вопрос и ему, и всем остальным членам моего совета. И не получил ни простого, ни стопроцентно удовлетворительного ответа. Но хочу поделиться интересными идеями.

Первую высказал пастор в отставке Элтон Ричардс. Попробуйте представить, что Библия – это моментальный снимок божественного начала. Возможно, он несовершенен. У него могут быть недостатки: след от отпечатка пальца на линзе и выцветшие краски по углам. Но все же он помогает составить определенную картину.

– Мне нужна конкретика, – говорит Элтон. – Красота – это общее. Она абстрактна. А мне надо увидеть розу. И если я знаю, что Иисус принимает прокаженных, для меня это причина принимать больных СПИДом. А если он принимал самаритян, это причина бороться с расизмом.

Вторую идею подал Робби. Нельзя считать Библию итогом наших взаимоотношений с Богом. Разве мы можем утверждать, что в ней содержится вся Его мудрость?

– Если вы настаиваете, что Бог открылся нам всего раз, в одном конкретном месте, именно и только в этих немногих словах, у вас тоже выходит идолопоклонство.

То есть он считает, что можно поклоняться Библии как идолу. Словам, но не духу. Вместо того чтобы «встретиться с Богом на полпути».

И отсюда вытекает еще один вопрос: верю ли я в традиционного библейского Бога? Во всяком случае не так, как древние евреи. Я никогда бы не смог совершить «прыжок веры»: принять Бога, который закатывает рукава и вертит нашими жизнями, как романист – персонажами. Я по-прежнему остаюсь агностиком. Но, по словам Элтона Ричардса, теперь я благоговейный агностик. И это не оксюморон, клянусь. Теперь я верю, что независимо от того, есть Бог или нет, существуют священные вещи. Жизнь священна. Шаббат может стать священным днем. Молитва может быть священным ритуалом. Это нечто трансцендентное, выходящее за границы повседневности. Возможно, оно – дело рук самих людей, но от этого не утрачивает ни мощи, ни важности.

Из этого года я вынесу «столовскую религию». И часто буду поступать не так, как тринадцать месяцев назад. Это будут и важные (отдых в шаббат), и незначительные (больше белого в одежде) вещи. И я буду продолжать благодарственные молитвы. Не знаю точно, кого я благодарю, но теперь не могу без этого обходиться (см. очень длинный раздел благодарностей).

Всему свое время, и время всякой вещи под небом…

День 381. В Екклесиасте, моей любимой книге, есть вот эти известные строки:

Всему свое время, и время всякой вещи под небом: время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное…

Пришло время выкорчевать кустарник на моем лице. По этому поводу я нервничаю уже не одну неделю. Прежде всего я слышал кошмарные истории о детях, которые не узнают отцов после бритья. Иногда у них бывают приступы затяжного плача – они рыдают из-за чужого мужчины в доме. И чтобы восстановить отношения, требуются недели.

И у меня развилась такая паранойя, что я решил подготовить Джаспера к внезапному исчезновению растительности. Пришлось нарушить Вторую заповедь – запрет на изображение людей. Но все же я это сделал. Пару недель назад я пошел в магазин канцтоваров и распечатал большую цветную фотографию моего лица за 2005 год, в эпоху гладких щек. Я приклеил ее к деревянной палочке и каждое утро по часу, пока кормил Джаспера завтраком, держал перед лицом словно маску. Для глаз и рта я проделал отверстия. Кажется, Джаспер был несколько озадачен.