Новейшая история еврейского народа. От французской революции до наших дней. Том 1 - Семен Маркович Дубнов

еврейских волонтеров возникла мысль образо­вать особый еврейский легион для защиты отечества. Во главе этой группы патриотов стоял Берек Иоселевич.

Уроженец жмудского городка Кретингена (родился около 1765 г.), Берек прошел тернистый путь бедного еврейского юноши: от рели­гиозной школы, «хедера», до профессии панского фактора. Он по­ступил на службу к польскому магнату Масальскому, и тут уже на­чинается его не совсем обычная карьера. Бывая часто за границей, особенно в Париже, Масальский брал с собою своего расторопного фактора. Молодой Берек научился там французскому языку и имел возможность наблюдать со стороны жизнь парижских салонов, где вращался его господин. Он увидел новый мир, почуял новые веяния, носившиеся в воздухе столицы мира накануне революции. Во вре­мя Четырехлетнего сейма Берек оставил службу у Масальского и жил в Варшаве, в предместье Прага, обзаведшись семейством. Здесь, в атмосфере патриотического возбуждения, созрели в душе Берека те смутные впечатления, которые он вынес из своего пре­бывания в панской среде и из заграничных путешествий. Появле­ние героя Костюшки и осада Варшавы придали неясным чаяниям реальное воплощение: нужно бороться за свободу отчизны, за спа­сение столицы, где заперты и сдавлены вражеской рукою и поля­ки и евреи; нужно доказать, что и пасынки отечества умеют сра­жаться в рядах ее сынов и заслуживают лучшей доли. В сентябре 1794 г., в самый разгар обороны Варшавы, Берек Иоселевич подал главнокомандующему Костюшке просьбу о разрешении образовать особый полк легкой конницы из еврейских волонтеров. Костюшко охотно удовлетворил просьбу и возвестил об этом в особом приказе от 17 сентября, где похвалил патриотическое рвение добровольцев, «помнящих о земле, на которой родились, и о том, что из ее освобождения евреи будут извлекать выгоды наравне с другими». Берек был назначен начальником еврейского полка. Начались вербовка добровольцев в этот полк и сбор денег для его вооружения.

1 октября в варшавской «Правительственной газете» появилось следующее воззвание Берека Иоселевича к соплеменникам, написанное по-польски, но в старом еврейском стиле: «Слушайте, сыны племени Израильского, все, в чьем сердце запечатлен образ Всемогущего Бога, все, кто хочет помочь в борьбе за отчизну!.. Знайте, ныне пришел час отдать этому все наши силы... Ведь много есть могущественных панов, шляхетских детей и великих умов, готовых жизнь положить за отчизну. Почему же и нам не взяться за оружие, когда мы угнетены больше, чем все люди на свете?.. Почему не должны мы трудом добыть свободу, обещанную нам так же твердо и искренно, как и другим людям? Но надо сперва заслужить ее... Мне выпало счастье, по повелению начальства, стать полковником. Пробудитесь же, помогите освободить угнетенную Польшу! Если бы мы и не дождались этого, то хоть дети наши будут жить спокойно и свободно, не скитаясь как дикие звери. Пробудитесь, как львы и леопарды!» …

Прост и наивен был язык Берека, наивна его политическая мысль. Призывая евреев бороться за свободу рядом с «могущественными панами», он забывал, что свобода евреев отнюдь не обеспечивалась свободою панов, среди которых было очень мало гуманистов типа Костюшки. Он жил в эпоху, когда западные евреи стремились доказать свой «цивизм». Перед ним, вероятно, носились образы евреев, служивших с 1789 г. в парижской национальной гвардии. Берек увлек своим энтузиазмом многих добровольцев. В короткое время составился полк из 500 человек. Наскоро вооруженный на скудные средства, ассигнованные революционным правительством, и на доброхотные пожертвования, еврейский отряд имел вид пестрой народной милиции; но чувство воинского долга было сильно во всех этих людях, которые впервые держали оружие в руках. Ев­рейский полк доказал свою самоотверженность в роковой день 4 ноября, день кровавого штурма Праги русскими войсками Суворова. Среди 15 тысяч поляков, погибших на валах Праги, на улицах Варшавы и в волнах Вислы, были и многие из полка Берека Иоселевича. После поражения Берек бежал за границу вместе с другими вождями польской армии. После ряда авантюр в австрийской Галиции (он предлагал свои услуги австрийскому правительству по организации еврейского отряда против французов) Берек очутился в Италии и поступил там в ряды польско-французских легионеров, ставших под знамя Наполеона (дальше, § 43).

На другой день после сражения в предместье Прага, когда велись переговоры о сдаче Варшавы Суворову, поле битвы было еще покрыто трупами павших еврейских воинов и неубранными ранеными. Богатый пражский еврей Шмуэль Збитковер, поставщик русской армии, поставил на своем дворе две бочки: одну с золотыми дукатами, а другую с серебряными рублями, и объявил, что всякий, кто доставит раненого, получит дукат, а кто похоронит мертвого, получит рубль. И скоро были подобраны все раненые и похоронены мертвые. Но выказанный евреями жертвенный патриотизм не повлиял на закоренелых юдофобов. Варшавский магистрат просил начальника русской оккупационной армии Буксгевдена о выселении евреев из столицы на основании старой привилегии города. Буксгевден отверг эту дикую просьбу. Он сначала взимал с евреев особый налог за право жительства, а потом разрешил свободно жить в Варшаве всем, которые поселились там до войны.

В октябре 1795 г. совершился третий раздел Польши. Русская оккупационная армия ушла из Варшавы, и ее место заняли пруссаки. Пруссия получила по этому разделу остальную часть Великой Польши, с Варшавой, Мазовией и соседней Белостокскою областью, между тем как к России отошла Литва (воеводства Виленское и Гродненское), а к Австрии Западная Галиция (Краков) и Люблинское воеводство. Австрия и Россия, имевшие уже раньше дело с густыми еврейскими массами, применяли к новым подданным каждая свою «еврейскую политику» (выше, § 37, и дальше, § 45 сл.); для Пруссии же внезапное приращение ее восточноеврейского населения массами из самого центра Польши представляло большой сюрприз. В то время еврейский вопрос не был решен еще в Берлине, а тут приходилось решать его в Варшаве. Снова пошли проекты реформ.

Работа, прерванная в 1792 году в польском сейме, возобновилась в канцелярии прусского министра Гойма, наместника новоприсоединенных провинций. В 1796 г. этому вершителю судеб польских евре­ев посвятил свою напечатанную в Варшаве по-французски книгу («О нынешнем состоянии евреев в Польше и об их усовершенствовании») один из тогдашних «берлинеров», поклонников берлинского просве­щения, Жак Калмансон. К отчету о состоянии евреев в прусской Польше автор приложил и проект преобразования их быта. Подоб­но своему предшественнику Менделю Левину, Калмансон видит гро­мадный тормоз на пути реформ в хасидизме, но предлагает уже не культурные, а административные способы борьбы с этим злом: «пра­вительство должно воспрепятствовать развитию секты, которая рас­пространяется с большей быстротой, чем можно было предполагать, секты, отравляющей своим губительным ядом почти все синагоги». В остальных пунктах реформаторский проект Калмансона мало чем отличается от проектов Бутримовича и Чацкого: нужно ослабить