Плата за смерть (сборник) - Роберт Силверберг

Миррик, Келли, Стин Стин и Лерой Чанг отправились обратно к яме. У Лероя вся физиономия в синяках и довольно поганое настроение. А нам с Яной приказано после обеда учинить большую уборку. Вот этим мы и занимаемся. Она в своем домике, а я — в своем.

Это великая награда за находку века, не так ли, сестренка?

Двумя часами позже. В лаборатории все еще продолжается симпозиум. Мне чертовски хотелось бы знать, до чего они там договорились, но если бы нашему начальству понадобились аспиранты, оно бы нас вызвало. Саул уже что-то давненько не показывался. Наши чернорабочие все еще роют, но больше не нашли ничего интересного. Келли с Мирриком копали бы день и ночь, если б им только разрешили.

Я закончил наводить чистоту в домике, привел себя в порядок и отправился в хозяйство напротив поговорить с Яной.

Любопытно, что ее больше интересовала не наша удивительная добыча, а неприличное поведение профессора Лероя Чанга. Типично женский подход, как сказал бы я, если б не боялся тебя обидеть. Кроме того, я не вполне уверен, что это действительно типичная реакция.

— Ты ведь видел, как он лапал меня, — тоном обвинителя заявила Яна. — Почему же не вмешался?

— Не сообразил, насколько это серьезно.

— Серьезно! Куда уж серьезнее! Да он чуть не раздел меня!

— Милый старый Лерой, уж он-то знает, как уговорить девушку.

— Очень смешно! А если бы он меня изнасиловал?

— Мне показалось, ему было далеко до успеха, разве не так?

— Ты не чувствуешь себя виноватым? Копал, как сумасшедший, в этой проклятой яме, а я кричала, звала на помощь.

— Знаешь, мне говорили, что насилие практически невозможно без согласия самой жертвы, — улыбнулся я. — То есть жертва просто должна защищаться, как только может, и, если она не калека, а нападающий не супермен, любая девушка сможет отбиться от него. А если нет, значит, она либо перепугалась до смерти, либо вовсе и не собиралась сопротивляться всерьез. Кроме того, я что-то не помню, чтобы ты кричала.

— Твоя дешевая психология не убедительна, — фыркнула Яна. — Не знаю, откуда ты взял эту сомнительную теорию, но, уверяю тебя, ты ошибаешься, ибо, как и большинство мужчин, не имеешь ни малейшего понятия, что думают и чувствуют в такую минуту женщины.

— Тебя что, неоднократно насиловали, и ты считаешься специалистом по этому вопросу?

— Мы не можем сменить пластинку? Готова предложить несколько тысяч куда более увлекательных тем для беседы. И, кстати, меня еще ни разу не насиловали, и, надеюсь, этого не случится. Спасибо за заботу.

— Как тебе удалось отшить Лероя?

— Я ударила его по лицу. Кулаком. Изо всех сил. А потом пнула его.

— И он отстал. Что подтверждает теорию…

— Мы же переменили тему.

— Прости, но ты первая заговорила об изнасиловании, — заметил я.

— Я не хочу больше слышать этого слова!

— Хорошо.

— И все же мне кажется, что с твоей стороны было полным хамством рыться в своей яме, когда Лерой… напал на меня.

— Прости. Я слишком увлекся работой.

— И что это была за штука?

— Хотел бы я знать, — ответил я. — Может, зайдем в лабораторию и спросим у них?

— Лучше не надо. Не думаю, что они хотят нас видеть.

— Пожалуй.

— Том, прости, я не хотела устраивать истерику. Но, понимаешь, Лерой напугал меня, здорово напугал. А когда никто не пришел на помощь…

— Ты собираешься рассказать обо всем доктору Шейну?

Она покачала головой:

— Лерой больше не пристанет. Нет смысла затевать скандал.

Я восхищен ее отношением к этому делу. Более того, признаюсь, я восхищен самой Яной. До сих пор в своих письмах я упоминал о ней только мельком. Отчасти потому, что очень нескоро понял: Яна не просто красивая девушка, но еще и интересный человек. А кроме того, — ну прости меня, Лори, — мне всегда очень неудобно обсуждать свои любовные дела. Не из-за того, что не желаю делиться с тобой, я просто боюсь причинить тебе боль.

Вот. Вырвалось. Хотя, быть может, я сотру запись, прежде чем отдам тебе блок.

Пойми, мне не хотелось бы касаться некоторых сторон человеческой жизни, полностью недоступных тебе из-за болезни: любви, брака, ну, ты понимаешь. То, что я веду активный образ жизни, мотаюсь с места на место, работаю руками, когда ты лишена всего этого, уже достаточно жестоко. Но эмоциональная сфера: первое свидание, влюбленность, семья… Ты отрезана от нее, и мне просто неловко напоминать об этом, посвящая тебя в мои отношения с девушками (а мои романы были многочисленны и исключительно удачны, хотя мама твердит, что мне пора остепениться).

Ну, разве я не гений? Как тактично я объясняю тебе причины, по которым умалчиваю о чем-то, даже делаю длинные отступления, чтобы сказать, как мне горько говорить с тобой о понятиях, о которых продолжаю говорить. Проклятье. Сотру эту часть записи, как только придумаю что-нибудь более подходящее.

Ты знаешь, почему теперь Яна интересует меня куда больше, чем в начале экспедиции?

Нет, о мудрая моя, не потому, что я не в силах более переносить одиночество. На прошлой неделе Яна рассказала мне, что она не совсем человек. Ее бабушка родилась на Бролагоне.

Каким-то образом этот штрих прибавляет Яне экзотичности, и она становится для меня более желанной, чем была бы обычная шведка. Меня всегда волновало все необычное.

Тебе, наверное, известно, что бролагониане — гуманоиды. У них блестящая серая кожа, больше пальцев на ногах и уйма зубов. Они принадлежат к числу шести или семи инопланетных рас, способных скрещиваться с хомо сапиенс — вероятно, эволюция на этих планетах шла параллельно земной. Требуется масса перестановок в ДНК и прочая генетическая хирургия, чтобы получить здоровое потомство, но это возможно. И делается. И будет делаться, что бы там ни вопили реакционеры вроде Лиги Расовой Чистоты.

У Яны в роду несколько поколений дипломатов. Ее дед был нашим представителем на Бролагоне шестьдесят лет назад и влюбился в местную девушку. Они поженились, родили четырех детей, один из которых и стал отцом Яны. Он женился более скромно — на соотечественнице, шведке, но бролагонианские гены-то остались.

Яна показала мне несколько признаков смешанной крови. Стыдно признаться, но до сих пор я не обращал на них внимания.

— У меня темные глаза, — сказала она, — а не голубые или серые, как положено блондинке. Не такой уж редкий случай, но прибавь еще это.

— Яна сняла сандалии. У нее по шесть пальцев на ногах. Очень милые пальчики, но по шесть штук, что есть, то есть. — У меня сорок зубов, — продолжала она. — Если не веришь, можешь сосчитать.