Новая методика обольщения - Холли Габбер

— А почему Кевин не приехал с тобой? Протяжно вздохнув, Эшли привлекла к себе сына и прижалась губами к его кудрям. Исходившая от Марка волна гипнотического тепла успокаивала и тихонько гасила клокочущие негативные эмоции.

— Вы поссорились, да?

— М-м-м, — пробормотала Эшли, не открывая глаз.

— Это плохо… А когда вы помиритесь?

— Не знаю, сыночек. Я очень сильно на него обиделась.

— За что?

Эшли молчала.

— За что с ним ссориться, мама? Он ведь добрый, веселый. И ты ему нравишься. Он никогда не говорил тебе ничего плохого. Не обижал, как папа…

Вот это уже была шоковая реплика. До сих пор Марк вел в отношении родителей довольно тонкую политику: молчаливо поддерживая мать и будучи всегда целиком на ее стороне, он, тем не менее, никогда не выступал открыто, против отца и не позволял себе категоричных высказываний в его адрес. Вероятно, он интуитивно придерживался того мнения, что мама — это мама, а папа — какой-никакой, но все же родной и единственный папа. Однако сейчас он определенно дал понять: приоритеты понемногу меняются, и Кевин, на его взгляд, объективно достойнее Виктора. Хотя бы потому, что не обижает маму. Бедный мальчик. Знал бы он, как с мамой сегодня обошлись…

— Зайчик… Не все у нас так гладко. Понимаешь, я хотела бы стать для него… Но сегодня… Я не хочу, чтобы…

Эшли начинала фразы и бросала их, не в силах подступиться к сути разъяснения. Марк о чем-то напряженно размышлял — видимо, подвергал логическому анализу полученную информацию.

— В ресторан пришла Тереса с красным ртом?

Чуть отстранив сына, Эшли посмотрела на него с несказанным изумлением. Все-таки ее мальчик обладал поразительным умом.

— Почему ты так решил?

— Ну, я знаю, что Кевин с ней общается. И ты знаешь. Тебе это противно, да? Но ведь они давно встречаются. Зачем ты стала ссориться с ним сегодня? Ссорилась бы раньше. Скоро каникулы, Кевин обещал покатать меня на санках, принести какие-то особенные бенгальские огни… Она туда пришла?

— К счастью, нет. — Эшли поднялась и непроизвольно шмыгнула носом. — Мне жаль, но все это получилось не по моей вине. Честно. Я пойду к себе, переоденусь. А потом что-нибудь съем. Я очень голодная. И если Кевин позвонит, не зови меня к телефону, я не стану с ним говорить. Свой мобильник я отключила. Ты понял, Марк?

— Понял, понял, — пробурчал Марк, вновь завладевая пультом от телевизора. Он явно был недоволен и расстроен, но Эшли не могла учитывать интересы каждого.

Через полчаса неожиданно по-петушиному закукарекал мобильник Марка. Эшли обеспечила сына персональным средством связи совсем недавно — он был счастлив этим обстоятельством и постоянно развлекался с новой игрушкой, меняя звонки один на другой и доводя Эшли их убийственными звуками до белого каления. К тому моменту, как Марк поднес трубку к уху, Эшли уже успела телепортироваться из кухни в гостиную, чтобы проконтролировать разговор.

— Да, Кевин! — завопил Марк, в порыве чувств, вскакивая со стула. — Нет, я еще не сплю. А откуда ты взялся в моем телефоне? Ты знаешь номер? Да… А мама, свой отключила. Она не хочет с тобой разговаривать. Да… А я хочу! Мы через неделю уедем к бабушке на все праздники…

— Марк, замолчи. — Эшли приблизилась и попыталась забрать у него телефон, но Марк вырвался и отбежал в другой конец комнаты.

— …А еще через неделю вернемся. Звони мне, Кевин, пожалуйста! Каждый день! Мама со мной всегда мирится, она и с тобой помирится. Просто она женщина, она не понимает нас, мужчин…

— Я тебе покажу женщину! — Эшли вырвала трубку из рук сына, вероломно перешедшего на вражескую сторону, пару раз с силой шлепнула его по маленькой попе и вылетела из комнаты.

Всю последующую неделю она держалась железно, однако втайне ежесекундно ждала звонка от Кевина, всей душой надеясь, что они как-нибудь замнут водевильную сцену в ресторане — или вместе над ней посмеются. Вспышка обиды, казавшейся в пятницу столь унизительной и непереносимой, угасла, собственнические замашки временно были отставлены в сторону и заперты на замок, а вот желание увидеть Кевина с каждым днем все больше не давало покоя. В конце концов, в одном он не врал: только ему удавалось доводить ее до наивысшей точки. Но Эшли скорее умерла бы, чем призналась вслух, что дожидается возвращения рыжеволосого исполина с той же терпеливой покорностью, с какой раньше закрывала глаза на его похождения.

Кевин, однако, не объявлялся, наказывая ее за безумную выходку глухим молчанием, а случайно столкнуться с ним в холле на первом этаже (для чего приходилось подолгу фланировать около лифтов с деловым видом) или на стоянке Эшли не удавалось. В этой ситуации ее более всего угнетало то соображение, что вынужденно взятый тайм-аут он прекрасно проводит с Тересой.

Правда, с Марком Кевин продолжал общаться — Эшли втихомолку радовалась этому не вызывающему сомнений обстоятельству, лучику света в окутавшем ее мглистом сумраке хандры. Раз Кевин не оставил без внимания мальчика, значит, заключение мира с его мамой маячит в самой ближайшей перспективе. Наверное… Скорей бы и черт с ней, с Тересой! От нее можно будет избавиться позже.

Накануне отъезда к бабушке их навестил Виктор, авансом вручивший сыну (в счет будущего праздника) диск с новой «стрелялкой». Он тут же многословно и нудно начал объяснять все возможности этой игры, пока, наконец Марк не перебил его:

— Папа, скажи, в какой день года ты говоришь меньше всего?

Виктор выпятил нижнюю губу и задумался.

— Не знаю… Может, двадцать девятого февраля?

— Нет, двадцать второго декабря — это самый короткий день в году.

— Папа и двадцать второго декабря всех переговорит, — язвительно заметила Эшли, — активно чесать языком — его работа.

Разумеется, она моментально установила, откуда приплыл очередной, курьезный вопросик. А ее беспомощное ехидство спровоцировала горечь очевидного факта: она все еще не допущена в клуб блаженных сердец, куда входят ее сын и неверный возлюбленный. Марк внимательно на нее посмотрел, но ничего не сказал.

Вечер двадцать пятого Эшли проводила на кухне в родительском доме. Самозабвенно вбирая в себя аромат дымящейся индейки (уже выложенной на блюдо и украшенной листиками салата), она раскладывала консервированные вишенки на зыбко-нежном, низкокалорийном торте (все же за фигурой надо следить!) и вполуха слушала мать, монотонно повествующую о собственных проблемах со здоровьем, и аналогичных проблемах своих приятельниц. За стеной Марк, дожидающийся полуночи и вожделенных подарков, общался с дедушкой, смотрел вполглаза телевизор и, судя по характерному пиликанью, гонял очередную игру на дисплее своего телефона.