Неоконченные предания - Джон Толкин

— Однако ж так решено, —отозвался Менельдур. —Совет будет созван безотлагательно.

Когда спустя семь дней сошелся Совет, Тар–Менельдур известил собравшихся о своем решении и положил перед ними свиток. Все были потрясены, ибо до поры не ведали, о каких обстоятельствах говорит король; и все запротестовали, умоляя короля отложить решение, — все, кроме Халлатана из Хьярасторни. Ибо Халлатан давно уже относился с уважением к родичу своему Алдариону, хотя собственный его образ жизни и пристрастия были совсем иными; и счел он деяние короля благородным и возвышенным, и уместным во благовременьи, если угодно.

Что до остальных, кои и так и этак пытались разубедить короля, им Менельдур ответил:

— Отнюдь не сгоряча пришел я к этому решению, и в мыслях моих обдумал все доводы, что вы столь разумно приводите. Сейчас и не позже — время, наиболее подходящее для объявления моей воли, в силу причин, о которых ни один здесь не помянул вслух, хотя все вы, надо думать, о них догадываетесь. Засим да будет сей указ оглашен незамедлительно. Однако, ежели на то ваша воля, в силу он вступит только весной, после праздника Эрукьерме. До тех пор скипетр останется в моих руках.

Когда вести об оглашении указа дошли до Эмерие, Эрендис не на шутку встревожилась, ибо прочла в том порицание короля, на благоволение которого всегда полагалась. Здесь она не ошиблась; однако мысль о том, что за деянием сим кроется нечто куда более важное, даже не пришла ей в голову. Вскорости после того доставили послание от Тар–Менельдура — не что иное, как приказ, пусть и облеченный в учтивые слова. Ей вменялось в обязанность прибыть в Арменелос, и привезти с собою госпожу Анкалиме, и оставаться в столице, по меньшей мере, до Эрукьерме и до провозглашения нового короля.

«Он не замедлил с ударом, —думала Эрендис.— Я должна была это предвидеть. Он намерен отнять у меня все. Но мною распоряжаться ему не удастся, даже через отца».

Потому отвечала она Тар–Менельдуру:

«Король и отец мой, дочь моя Анкалиме, воистину, не может не прибыть, ежели таково ваше повеление. Молю лишь принять в расчет ее юный возраст и позаботиться, чтобы разместили ее вдали от суматохи и шума. Что до меня, то простите великодушно. Дошли до меня известия, что дворец мой в Арменелосе уничтожен, а ныне нет у меня охоты оказаться на положении гостьи, менее всего — на жилом корабле среди мореходов. Дозвольте мне остаться здесь, в уединении, разве что королю угодно будет отобрать и этот дом тоже».

Письмо сие Тар–Менельдур прочел с участием, однако сердца его оно не затронуло. Он показал послание Алдариону, которому оно, по всему судя, главным образом и предназначалось. Алдарион пробежал глазами строки, и король, глядя на выражение его лица, молвил:

— Вне сомнения, ты опечален. Но на что иное ты рассчитывал?

— Никак не на это, — отозвался Алдарион. — Я–то ждал от нее большего! Она измельчала; и если это дело моих рук, то черна моя вина. Но разве великие умаляются в несчастье? Не такой путь следовало избрать, даже в ненависти и мести! Ей должно было потребовать, чтобы приготовили для нее великолепный дворец, призвать достойный королевы эскорт и возвратиться в Арменелос по–королевски, в сиянии разубранной красоты, со звездой на челе; тогда бы почитай что весь остров Нуменор околдовала бы она исклонила на свою сторону, а я бы выглядел безумцем и мужланом. Валар мне свидетели, я бы предпочел такой исход: чтобы красавица королева перечила мне и надо мною насмехалась, нежели возможность править свободно, в то время госпожа Элестирне угасает в сумерках, сотканных своими же руками.

И, горько рассмеявшись, Алдарион вернул письмо королю.

— Ну что ж, что есть, то есть, — молвил он. — Но ежели одной претит жизнь на корабле среди мореходов, другого можно извинить за то, что не мило ему прозябание на овечьем хуторе среди женской прислуги. Однако дочь свою воспитывать в сходном духе я не дам. По крайней мере, выбирать она будет не вслепую.

С этими словами Алдарион поднялся на ноги и попросил разрешения удалиться.

После того момента, когда Алдарион читает письмо Эрендисс отказом вернуться в Арменелос, сюжет можно проследить только по разрозненным, обрывочным заметкам. Но даже эти наброск и изаписи не являются фрагментами последовательного повествования, поскольку создавались в разное время и зачастую противоречат друг другу.

Насколько можно судить, Алдарион, став королем Нуменора в 883 году, вскоре принял решение вновь посетить Средиземье и отплыл в Митлонд в том же году или годом позже. Указано, что на нос «Хирилонде» он водрузил не ветвь ойолайре, а орла с золотым клювом и глазами из драгоценных камней, подаренного Кирданом.

И красовался там орел, волею искусного мастера раскинув крыла и словно изготовившись устремить полет прямо к далекой цели. «Сей знак приведет нас туда, куда мы стремимся, — молвил он. — Что же до наше–го возвращения, пусть позаботятся о нем валар, — ежели деяния наши им угодны».

Также указано, что «записей о позднейших путешествиях Алдариона не сохранилось», но «известно, что он странствовал и сушей, и морем, и поднялся по реке Гватло до Тарбада, и встретился там с Галадриэлью». Больше об этой встрече нигде не упоминается; однако в то время Галадриэль и Келеборн жили в Эрегионе, не очень далеко от Тарбада (см. стр. 235).

Но все труды Алдариона пошли прахом. Работы, возобновленные им в Виньялонде, так и не были завершены, и море источило постройки[96]. И все же Алдарион заложил основу для свершений Тар–Минастира, достигнутых многие годы спустя, во время первой войны с Сауроном, и если бы не возведенные Алдарионом укрепления, флотилии Нуменора не смогли бы высадить войско в нужное время в нужном месте — как то и предвидел Алдарион. Враждебность к нуменорцам все возрастала, и темные люди с гор проникали в Энедвайт. Но во дни Алдариона нуменорцы еще не жаждали все новых земель, и его морестранники оставались горсткой людей, которыми восхищались, но которым не спешили подражать.

Какие бы то ни было дальнейшие упоминания о союзе с Гиль–галадом или о том, что помощь, запрошенная Гиль–галадом в письме к Тар–Менельдуру, была–таки послана, отсутствуют; напротив, говорится, что

Алдарион пришел слишком поздно, или же слишком рано. Слишком поздно: ведь сила, ненавидевшая Нуменор, уже пробудилась. Слишком рано: ведь не настала еще пора Нуменору явить свою мощь или же вновь сразиться за мир.