Вихри Валгаллы - Василий Звягинцев

Басманову досталось с двумя десятками рейнджеров прикрывать подходы к Лубянке и, если что, сковывать неприятеля боем до последнего… Своего или чужого. Что-то сегодня Сашке в голову лезли совершенно никчемные мысли. Хорошо, что он их оставлял при себе, вслух не произносил, не желая удивлять и деморализовывать товарищей.

Агранов должен был теми двумя ротами, которые, как он надеялся, продолжали ждать его у Манежа, оцепить здание ВЧК и обеспечить свободный проход туда Шульгина и Рудникова с ударной группой. А внутри их ждал Вадим Самойлов со своими сотрудниками. Тогда и произойдут все прочие запланированные и согласованные мероприятия.

Снег на улице пошел густо, грязные булыжные мостовые на глазах покрывались мягким пушистым ковром. От него стало светлее, хотя лампочки под жестяными абажурами висели редко, не освещая улицу, а только обозначая ее направление. Усиливающийся ветер раскачивал их, завихрял внутри желтых электрических конусов вереницы снежинок, по стенам затихших в предвидении новых исторических потрясений домов метались исковерканные тени.

Мураловские роты оказались на месте. Не зная, чего и сколько им тут ждать, бойцы по усвоенной в годы гражданской войны привычке развели костры из добытых на развалинах охотнорядских ларьков и лабазов дров, разбились вокруг высоких жарких огней повзводно и поотделенно, грелись, составив винтовки в козлы.

Четыреста с лишним человек при шести пулеметах. Одну роту Агранов повел переулком через Большую Дмитровку и Кузнецкий Мост, чтобы выйти к Лубянке с тыла, а вторую возглавил сам Шульгин. Мимо старого здания университета, мимо совсем такого, как и в прошлой жизни, «Националя», а потом мимо невзрачных двухэтажных зданий, ничем не напоминающих титанический Госплан и гостиницу «Москва». Только старый, сломанный лет двадцать назад «Гранд-отель» стоял на месте. Сашка шел рядом с Кирсановым, сдерживая желание рассказать бывшему жандарму, как красиво здесь вокруг было (или будет?), вместо того, чтобы готовиться к предстоящему, отмечал, как странно вдруг выделяются привычные, сохранившие свой облик до конца века дома вроде ЦУМа (здешнего Мюра и Мерилиза) на фоне совсем чуждой, как бы и не московской вообще застройки.

Капитан заговорил первым:

– Удивительно мне, Александр Иванович. Вот идем мы сейчас туда, не знаю, в какой по номеру круг большевистского ада. Столько я об этом вертепе слышал и размышлял, уверен был, что если и судьба там оказаться, то только в единственном качестве. Так, как сейчас, – не мечтал. Но чем ближе подходим, тем сильнее у меня чувство, что я там, внутри, раньше бывал…

– Почему же не мечтали? – перебил его Шульгин. – Не уверены были в победе, значит? А когда Деникин Орел взял, а Колчак – Казань и Самару?

– Как хотите – не верил. Я своим ощущениям больше доверяю, не было у меня предчувствия близкой победы. И сам дожить не надеялся. И вдруг у меня такое странное состояние… Будто вспоминается что-то… Словно здесь, где мы идем, – широкий такой проспект, залитый ослепительным светом, я по нему еду… Нет, меня везут в длинном автомобиле, потом ведут по лестнице, по длинному-длинному коридору, и с обеих сторон двери, сотни дверей, обитых кожей… Из них то и дело появляются люди, смотрят на меня… Прямо какое-то раздвоение личности. После контузии, что ли?

Шульгин почти и не удивился. Спросил только:

– Отчетливо видите? А если сосредоточиться, не вспомните, как они одеты? Те люди?

Кирсанов послушно прикрыл глаза и сразу споткнулся на выбоине в булыжной мостовой. С губ его привычно сорвалось короткое матерное слово.

– Пропала картинка! А вроде как начал различать… Похоже, обычная военная форма, без погон, на воротнике значки какие-то…

– Я на врача в свое время учился, медицине такие явления известны. Конфабуляция называется, ложные воспоминания то есть. Нормальный сон, только наяву… Ничего страшного, Павел Васильевич, выспаться хорошенько – всего и делов. Ну, валерьяночки еще прописать можно…

– Благодарствуйте, я лучше водочки…

Снова замолчали, вслушиваясь в хруст сотен сапог по свежему снегу и побрякивание плохо пригнанного снаряжения идущих за ними бойцов. Шульгин подумал, что продолжаются странности изломанного и перекрученного времени. Наверняка Кирсанов получил сигнал из своего непрожитого будущего. Короткое замыкание слишком близко сдвинутых реальностей. Подобное, по словам Берестина, он наблюдал при общении с генералом Рычаговым, который тоже вспомнил свою смерть в бериевских застенках. Куда они сейчас идут. И звали генерал-лейтенанта Павлом, как Кирсанова… Может быть, сама Лубянка виновата в подобном эффекте? Невероятная концентрация предсмертных человеческих эмоций деформирует информационное поле Вселенной?

Большой Дом на Лубянской площади сиял освещенными окнами, несравнимо, конечно, с тем, как будут они гореть через полсотни лет, но весьма ярко на фоне окружающей ночной и снежной мглы.

Автомобили огневой поддержки с пулеметами «ДШК» на турелях по плану должны были занять позиции на Кузнецком Мосту, Мясницкой, возле Политехнического музея, у проезда Китайгородской башни.

С точки зрения Шульгина, если нынешние деятели ВЧК – ГПУ затевали серьезный мятеж, то действовали они крайне бездарно. Вправду они дураки или не мятеж здесь происходит, а нечто совсем другое? Но это неважно. У него сейчас свои цели, и он их должен достичь. Не взирая…

По Лубянскому проезду поднялись в открытую, не таясь, колонной по четыре, по самой середине мостовой.

Перед началом операции Левашов распечатал на принтере десяток экземпляров подробной схемы всех этажей здания страхового общества «Россия», а Агранов, удивившись предусмотрительности своих бывших врагов, обозначил на ней расположение кабинетов руководства, постов охраны, действующие и заколоченные внутренние лестницы и переходы.

В подворотне двухэтажного дома напротив бокового входа в здание ВЧК (здесь когда-то, до того, как дом снесли, в семидесятом, кажется, году, Сашка с подружкой пережидал внезапно хлынувший июльский ливень) их уже ждал Агранов.

– Готово, – нервно затягиваясь папиросой, сказал он. По плану его рота оцепляла подходы к площади с севера, а шульгинская – с юга. Сотня заблаговременно отобранных и проинструктированных красноармейцев, которым предстояло занять дом, получила задание блокировать вестибюли, лестницы, лифты, разоружить охрану, в случае необходимости перекрывать огнем бесконечные коридоры и конвоировать задержанных.

Еще пятьдесят человек под руководством Кирсанова сразу поднимались на седьмой этаж и начинали прочесывать здание сверху вниз.

Самому Агранову, Шульгину и двум группам рейнджеров, которыми командовали Басманов и его заместитель подполковник Мальцев, предстояло главное – арестовать всю коллегию ВЧК, изъять из сейфов документацию, пользуясь психологическим шоком, немедленно начать допросы по заранее разработанной схеме. Всех одновременно.

Час назад комиссар Аболиньш по телефону доложил лично Ягоде, что захват «белогвардейского гнезда» прошел успешно, почти без потерь, арестованы очень интересные люди, в том числе какая-то странная дамочка, взяты многочисленные документы и склад оружия. Дезинформация была убедительна именно потому, что войсковой чекист не знал и не мог знать, какого рода объект ему поручен и что за люди в нем должны были оказаться.

Ягода, не скрывая радости, приказал немедленно доставить к нему задержанных.

Десятью минутами позже Агранов позвонил Трилиссеру, стараясь, чтобы его голос звучал взволнованно. Оставил без внимания как несущественный вопрос, отчего он не явился на доклад к «Леве», и сообщил, что недавно увидел проезжавшего в открытом автомобиле по Арбату того самого «полковника», организовал преследование, установил дом и подъезд, в который он вошел.

– Вызываю своих людей, постараюсь накрыть всю их явку…

Трилиссер обрадовался, но велел не спешить, обеспечить надежное наблюдение, а самому сначала заехать в контору, чтобы обсудить дальнейшие действия.

Поэтому все главные персонажи должны сейчас быть на месте. Огневого противодействия Шульгин в Доме встретить не опасался. Помнил, как в одиночку разделался с пятью чекистами, пришедшими его арестовывать в одном из вариантов предложенных ему Сильвией реальностей, да и история свидетельствовала, что ни один из тысяч ежовских сотрудников не оказал сопротивления, когда после воцарения Берии их сажали и расстреливали целыми отделами и управлениями.

Даже из-за границы приезжали по вызову на расправу. Орлов не явился только, Кривицкий, ну, может, еще двое-трое…

Так и получилось. В двери вошли вдвоем, Агранов и Шульгин. Сашка быстро охватил взглядом вестибюль с высоченным потолком, загородку дежурного справа от входа, длинный пустой коридор. Метрах в двадцати впереди, перед боковой лестницей, стоял часовой с винтовкой.