Эта больная любовь (ЛП) - Холл Джесси

Ужас и вожделение одновременно охватывают меня, когда его рука обхватывает мою шею спереди, прижимая меня к стене с силой, на которую способен только этот доминирующий мужчина.

— Где? — рычит он, его ореховые глаза пристально смотрят на меня, когда он наклоняется ко мне.

Мои бедра сжимаются под юбкой. Его ядовитая потребность узнать интимные подробности того, что произошло в шкафу, заставляет меня лгать и выкручиваться, лишь бы еще больше раззадорить и увлечь его.

— Мои губы, — торопливо говорю я, и его рука сжимает мое горло.

— Он, черт возьми, целовал тебя? — прорычал он сквозь стиснутые зубы, свободной рукой сдвигая маску на лоб. Его пульс бешено бьется, на виске выступает вена.

Я задерживаю дыхание, глядя на его потрясающе красивые черты, изучая шрамы, которые пронзают их, словно знаки бесконечной решимости и силы. Его глаза темнеют, и я снова оказываюсь потрясенной его сырой, неземной красотой.

— Нет. — Я качаю головой. — Он пытался, но я отвернулась…

Плоский язык скользит по моим губам, прерывая мои слова. Теплое, влажное облизывание продолжается вниз по моей шее, где он использует возможность очистить меня. Между бедер разливается жар, и я чувствую, как сжимаюсь от потребности. Он берет меня за запястье и поднимает руку, проводя языком по моей ладони, а дикие глаза встречаются с моими, полностью отстраняя прикосновение Сэйнта, а затем захватывает оба запястья и сжимает их над моей головой.

— Эроу, он уже в пути… — я шепчу, его нос прослеживает линию моей челюсти, прежде чем он вдыхает аромат моих волос, гипнотизируя меня.

У меня кружится голова от вожделения, когда одна из его грубых рук сжимает мои запястья над головой, а другая сжимает кожу моего бедра так сильно, что на ней наверняка остаются синяки. Его язык снова находит мою шею, вылизывая длинные дорожки до мочки уха, где он прикусывает ее, вдавливая длинную, толстую эрекцию вдоль бедра в мой живот.

— Тогда нам лучше поторопиться, — шепчет он мне в губы, прежде чем прикусить нижнюю губу. Оттягивая ее зубами, я стону ему в рот, когда моя губа отскакивает назад от его неумолимой хватки. — Потому что я планирую, чтобы моя сперма капала из твоей жадной киски еще до того, как она окажется на нем.

Он рычит про себя, прежде чем ударить меня запястьем о стену, заставив меня вскрикнуть от боли.

— Все это время наблюдай за мной и ни на секунду не думай, что тебе можно кончать. Если я почувствую, что ты получаешь от этого хоть какое-то удовольствие, я сам убью вас обоих и сожгу всю эту гребаную церковь над вашими гниющими трупами. Ты поняла, милая?

Я сглатываю, кажется, кучу песка, нервничая из-за его спокойного, но пугающего поведения, мое тело дрожит от страха при одном только его тоне. Потому что я точно знаю, что он сделает именно это, если не хуже. Калечение будет где-то там.

— Н-никогда, — заикаюсь я, пытаясь смочить пересохший рот. — Я бы никогда…

Его рука поднимается с моего бедра и грубо зажимает мое лицо между пальцами. Он крепко сжимает его, заставляя меня открыть рот, а его прямой взгляд сканирует мое лицо в поисках любого признака нелояльности. Наклонившись надо мной, он сплевывает мне в рот, его слюна покрывает мой язык, а затем он набрасывается на мои губы с самой первобытной силой, требуя все, что он хочет, с такой упорной свирепостью.

Я стону, когда он проникает в мой рот, его язык практически трахает меня с ненасытным голодом, заставляя поддаться его силе, в то время как жар его зажатого члена настойчиво давит на джинсы, стремясь к облегчению, которого он так отчаянно жаждет.

Но именно то, как он общается со мной языком, сводит меня с ума. Эроу говорит все, что ему нужно, в своей анархической демонстрации ласк.

Его язык бьется о мой, выкрикивая ноты страдания и несчастья среди хаотичного удовольствия. Наша песня, написанная в пытках, гармонизированная человеческой расплатой и исполняемая лишь симфонией мстящих истин.

Меня захлестывает дьявольское вожделение. Мой живот сжимается от предвкушения и бесконечных нервов. Эроу планирует сделать меня своей прежде, чем у его брата появится шанс. Мы приступаем к осуществлению этого плана, и он позволяет своему доверию ко мне и моей силе перевесить свои инстинкты.

От извращенной и больной природы того, что мы собираемся сделать, меня должно практически тошнить от волнения.

И все же мои внутренности пылают огнем, на который способен только темнейший из ангелов.

48. Клеймо

Я прислушиваюсь к слабому хныканью в ее крике, чувствую, как расширяется ее грудь, прижимаясь к моему предплечью, и вижу огонь, горящий в глубине ее зловещих глаз. Она готова к войне. Моя прекрасная разрушительная кукла.

Я должен овладеть ею как своей собственной. Мне нужна ее сладкая киска, наполненная и капающая моей спермой, питающей мое первобытное желание пометить ее. Мне нужно, чтобы ее плоть была только что разрезана и кровоточила от моих рук, прежде чем другой мужчина прикоснется к изящному сосуду души, которой я владею. Я не позволю ей выскользнуть из моей хватки. Только не моей Брайони.

Мысль об уничтожении самой священной части династии Вествудов — любимого и слишком идеального Сэйнта — приводит меня в неописуемый восторг. К черту их всех за то, что они позволяют продолжаться отвратительному циклу насилия и смерти слабых. Сэйнт виновен не меньше, и этот ублюдок заплатит, как и все остальные. Мы лишим его титула еще до того, как он получит шанс заявить о нем, покалечим весь институт и всех, кто играет в нем роль.

Доверие Брайони к нему и всем остальным, кого она когда-то любила, будет подорвано, и все это неизбежно обрушится на меня, как я и планировал.

Я единственный на этой земле, кто сможет защитить ее так, как нужно, чтобы она стала королем. Мужчины поменьше ущемляли бы ее власть, гарантируя, что она останется традиционной женщиной. Я же хочу, чтобы она процветала, властвуя над массами. Ее интеллект пылал свободно, как лесной пожар, разрушая традиции прошлого.

Даже сейчас, прижавшись спиной к стене и раздвинув ноги в ожидании, она любит погружаться со мной в темноту, исследуя границы сексуальности, которая всегда была ей интересна, но которой она была лишена. Брайони хочет, чтобы я подталкивал ее, так же как она подталкивает меня. Но моя мягкая сторона дорого нам обошлась.

Аластор установил шаткие границы. Ему надоело ждать, пока я завершу работу. Я узнал имя на удостоверении личности одного из тех, кто напал на нас. Он был членом банды Капрано. Вероятно, молодой парень, нанятый Аластором и пытающийся заработать репутацию, участвуя в убийстве. Губернатор был идиотом, раз вмешивался не в свое дело. Это, несомненно, вернется, чтобы укусить его за задницу. Я не беспокоился о том, что эти люди причинят нам вред. Никто, черт побери, не будет охотиться за мной и жить, рассказывая об этом. Но слова Нокса звучали в моей голове, как назойливый сигнал тревоги, которому нет конца.

Любовь делает нас слабыми.

Я не мог признать, что то, что я чувствовал к Брайони, было любовью, потому что для меня любовь — это пустой звук. Но моя одержимость и преданность этой женщине намного превосходит все, что я когда-либо испытывал к другому живому существу.

Я не могу быть слабым. Особенно с учетом того, что мне предстоит.

Я целую эти сладкие, податливые губы, прижимая свой пульсирующий член к ее бедру. Потребность показать ей свою любовь — это не та эмоция, которая разливается между нами. Это бесконечная ярость.

Ярость бороться, когда мне говорят, что этого делать нельзя. Ярость дышать, когда мир вокруг нас сжимает свою хватку. Ярость, чтобы неистово падать в наше собственное царство извращенных желаний, где только демонические версии нас самих выживают в виде извращенного спасения.

Она тает от моих прикосновений, падая в лужу желания в моей хватке. Ее ноги разъезжаются, и она трется своей жадной маленькой киской о мое бедро, ища облегчения.