Звёздные крылья - Вадим Собко

Было непонятно, почему следователь Каратов никого не привлек к ответственности. Он ограничился лишь тем, что сделал заявление о причине завала тепляка. Беседа со следователем была опубликована в газете.

Все успокоилось на строительстве. Следователь больше не приезжал. Только Соколова, которая видела строительство сверху донизу, иногда замечала его работу.

Андрей Васильевич Бабат написал точный и вполне объективный доклад. Он закончил его за час до отъезда со строительства. Ему очень хотелось, чтобы Соколова ознакомилась с этим докладом и оценила всю объективность автора. Во время прощального разговора он даже положил перед нею на стол папку с докладом, но Соколова и не взглянула на нее.

На вокзал проводить Бабата никто не приехал. Он простоял у дверей вагона несколько минут, как бы ожидая, не появится ли кто-нибудь, но никто не пришел.

Андрей Васильевич глубоко вздохнул и поднялся по ступенькам.

Из четырех мест в купе было занято только одно. У окна сидел человек в измятом сером костюме. Профиль с длинным прямым носом и косо срезанным подбородком вырисовывался на оконном стекле. Этот нос и как бы искалеченный подбородок показались Бабату удивительно знакомыми.

Человек обернулся. Бабат чуть не вскрикнул от неожиданности. Да, безусловно они были давно знакомы. Правда, Андрею Васильевичу не хотелось бы встречаться с этим человеком после того, как они не виделись уже много лет, но раз встреча произошла, то ничего не поделаешь.

Пассажир внимательно посмотрел на Бабата:

— Рад видеть вас, Андрей Васильевич. Давненько мы не виделись.

— Здравствуйте, товарищ…

— Гомон, — быстро перебил его пассажир.

— …Гомон, — вслед за ним удивленно повторил Бабат.

— Рад, очень рад с вами встретиться, — заглядывая Бабату в глаза, повторил Гомон.

Он, казалось, совсем не замечал хмурого взгляда своего собеседника и говорил не умолкая. Вспоминал старую работу и старых знакомых, которых оказалось не так уж мало. Но все эти воспоминания были явно неприятны Бабату.

Гомон умолк, лишь убедившись, что настроение инженера окончательно испорчено. Он должен был сойти на одной из ближайших станций. Это, пожалуй, единственное, что радовало Бабата в неожиданной встрече. Но радость была преждевременной. Собирая вещи в маленький чемоданчик, Гомон, как бы между прочим, спросил:

— Где я вас найду?

— Разве это так необходимо?

— Это обязательно.

— Откровенно говоря, мне бы не хотелось встречаться с вами.

— Очень благодарен за откровенность, но я как раз мечтаю об обратном.

В тоне Гомона Бабат услышал неприкрытый приказ.

— Возьмите вашу книжечку, вырвите листок и напишите свой адрес. Только без липы. Точный адрес и номер телефона.

Бабат покорился. Написал все, что требовал Гомон, и протянул листок. В конце концов, это ни к чему не обязывает.

К Гомону неожиданно снова вернулся прежний льстиво-предупредительный тон. Будто и не было между ними этого сдержанного, но острого разговора. Вскоре колеса застучали на стрелках. Промелькнула водокачка. Поезд остановился.

Гомон вышел из купе, но на сердце у Бабата легче не стало. Он сидел мрачный, какой-то потемневший, не отвечая на вопросы своих новых соседей, и поспешил улечься спать. Но и сон не принес ему успокоения. Снились обрывки давно забытых событий, давно не виденные лица.

К Валенсу он пришел в середине дня. Отдал докладную записку, коротко доложил о завале тепляка, отметил, что это не отразится на сроке окончания теплоэлектроцентрали. Дал очень высокую оценку работе Соколовой и замолчал.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Большая заводская лаборатория помещалась в двухэтажном доме, недалеко от главного корпуса завода. Первый этаж занимали кабинеты, в которых расположились обычные исследовательские и механические лаборатории, а на втором этаже находились лаборатории специального назначения. Вход на второй этаж был строго ограничен и контролировался.

Ганна Ланко работала теперь в одной из маленьких комнат второго этажа. Два окна выходили на заводской двор. Вдоль стен, на столах и штативах, стояли химические приборы; большие, прозрачные, похожие на мыльные пузыри, колбы; тяжелые стеклянные и металлические баллоны. Посреди комнаты на большом столе обычно производились опыты и исследования. В самом углу находился письменный стол Ганны, а рядом с ним — обычный, обитый клеенкой диван. Чуть дальше — массивный огнеупорный шкаф.

Окна лаборатории выходили на юго-восток, от этого всю первую половину дня комната была залита лучами горячего летнего солнца.

В синем, местами прожженном кислотами халате, Ганна двигалась по лаборатории быстро и ловко, зная здесь все до мельчайших деталей, с одного взгляда понимая, что происходит в прозрачных колбах, наполненных разноцветными жидкостями. Но в последнее время она вынуждена была признать, что не совсем разбирается в некоторых процессах. Иногда казалось даже, что вся работа зашла в тупик и все надо начинать сначала.

Яринка и Ганна встретились ранним утром, и по тому, как они поздоровались, видно было, что эта встреча давно жданная и обоюдно приятная. Яринка быстро осмотрела все, что стояло на столах, про себя отметила, что за время ее отсутствия мало что изменилось, и сразу приступила к делу.

Работать вместе они начали не так давно, с полгода назад, когда Ганна, поправившись после тяжелой болезни, вернулась в лабораторию. Общая работа сблизила их, они быстро сдружились, несмотря на немалую разницу в возрасте.

— Коробов умер, — сказала Яринка после первых слов приветствия. — Ты уже знаешь об этом?

— Умер? — переспросила Ганна, медленно опускаясь на стул. — Ты что, с ума сошла?

— Коробов умер неделю назад, — повторила Яринка. — Я сама видела…

Ганна низко наклонилась к лицу девушки. Голоса не было, и Ганна смогла только прошептать:

— Взрыв?

— Да.

— Рассказывай.

Яринка начала рассказывать, Коробов был одним из выдающихся советских химиков, специалистом по взрывчатым веществам.

Когда Яринка и Ганна сделали первые, еще не совсем удачные, но перспективные открытия в этой области, их сразу же познакомили с Коробовым. Последние три месяца Яринка работала в его лаборатории.

— И вот, ты понимаешь, — рассказывала Яринка, — Семен Павлович, наконец, решил, что реакция должна проходить под большим давлением и при очень низкой температуре. Это было уже очень далеко от наших первоначальных исследований. В конце концов мы получили то, чего добивался Коробов. Вот на, читай, — это формула нового вещества, может, и не совсем точная, потому что донаблюдать, доисследовать мы не успели. Такой сизовато-черный порошок, не больше одного грамма. Работать над ним мы кончили часа в два ночи. До четырех часов во взрывной камере мы безуспешно пытались получить взрыв. Мы испробовали все: детонацию и удар, кислоты и огонь — все напрасно. Ни намека на взрыв. В конце концов в четыре часа Коробов свалился и уснул на диване. Я ссыпала остатки порошка в колбу, заткнула ее и поставила на стол. Потом убрала все и ушла домой. А около семи часов этот порошок, который не хотел взрываться даже от детонации, разнес в щепки весь трехэтажный дом лаборатории. Погиб только Коробов. Счастье, что это случилось утром. Это вещество обладает какой-то дикой силой.