Дыши - Кристен Эшли

Чейз лежал на спине, смотря игру по телевизору.

По окончании игры Чейз пробормотал: «Увидимся в постели», что я восприняла как сигнал готовиться лечь спать.

Я так и сделала, немного нервничая в шелковой ночной рубашке кремового цвета, настолько кремовой, что она переливалась перламутром. Без кружев, простая, элегантная и короткая. Я нервничала, потому что в ту минуту, когда вышла из ванной, то увидела, как Чейз пристально смотрит на меня.

Добравшись до края кровати, я начала ставить колено на матрас, но оно не коснулось кровати. Потому что развалившийся на спине Чейз приподнялся, сделал выпад, и я оказалась на спине в постели, Чейз на мне.

— Моя девушка и ее сексуальные ночные рубашки, — пробормотал он с легко читаемым одобрением, и это было связано не только с его тоном, но и с его руками, блуждающими по шелку.

Потом он поцеловал меня.

Прежде чем погрузиться в дымку поцелуя Чейза, я сделала мысленную пометку позвонить Лекси и попросить ее и Венди вернуться в торговый центр. Я не купила так много ночных рубашек или нижнего белья.

Мне нужны были запасы.

Мы немного подурачились, но Чейз снова не занялся со мной любовью.

— Завтра, — пробормотал он мне в губы, и я собиралась сказать ему, что чувствую себя прекрасно, но его рука скользнула мне в трусики и обхватила попку.

Это было приятно.

Как здорово! Это будет завтра.

И этой ночью я не была разочарована.

Но когда мы закончили, спать мне расхотелось. Какое-то время я болтала, Чейз мне отвечал. Он не велел мне замолчать, но по его голосу я слышала, что он устал.

Поэтому тихо сказала:

— Ложись спать, я почитаю на диване.

— Читай здесь, — возразил он.

— Свет…

Его руки вокруг меня сжались.

— Читай здесь, детка. Мне не мешает.

— Хорошо, — прошептала я.

Так я и сделала. Он не лгал. Свет ему не мешал. Минут через пятнадцать после того, как я начала читать, я проверила его, он спал на боку, засунув одну руку под подушку, а другую вытянув перед собой на кровати.

Я воспользовалась этой возможностью, чтобы изучить его, так как никогда не видела его спящим. Длинные темно-коричневые ресницы отбрасывали тень на щеки. Красивое лицо было расслабленным и не менее красивым. Большое, мощное тело не двигалось.

Изучая его, я не удивилась исходящей от него крайней сексуальности, даже в бессознательном состоянии.

Чисто мужская красота.

Положив Nook на тумбочку, я выключила свет и устроилась спиной к нему, думая, что, может быть, мне следует подстроиться под его график сна. Последние две ночи я засыпала в его объятиях. Было приятно видеть его здесь, со мной, в моей постели. Но обниматься с ним перед сном было лучше.

Ванна не помогла.

Его слова на следующее утро после того, как я отдала ему свою девственность, всплыли в моей голове.

Столько всего происходило, и все это было так знаменательно, что тогда я не подумала, зачем он повел меня в ванную.

Я хочу позаботиться о тебе. Ты позволишь мне, Фэй?

Он думал, что причинил мне боль, и поступил так, чтобы облегчить ее.

Мое сердцебиение успокоилось, лежа на подушке, я улыбнулась, как раз в тот момент, когда Чейз обнял меня за талию и потянул через кровать. Он не прижал меня к себе, а подмял под себя, полностью окутав своим телом.

Он делал так и накануне.

В тот раз мне понравилось.

Как и сейчас.

— Закончила? — пробормотал он сонно-сексуальным голосом.

— Ага, — ответила я, скользнув рукой вниз по его руке и обвивая его запястье на моем животе.

— Хорошая книга? — продолжал он бормотать.

— Ага.

— Хорошо.

Я вжалась в него глубже.

Его рука вокруг меня напряглась.

Я вздохнула.

Я почувствовала, как его рука расслабилась, а вес тела опустился на меня.

Он уснул.

Мои глаза закрылись, и я последовала за ним.

* * * * *

22:23 следующей ночи

Я охнула, когда Чейз, обняв меня, перекатился, и я обнаружила, что мы все еще связаны, но я сижу на нем сверху.

О, мой fraking бог.

Он снял запрет на секс. Мы много чем баловались, прежде чем он, наконец, снова взял меня. И я наслаждалась этим, лежа на спине, обвиваясь вокруг Чейза, пока он нежно и ритмично вонзался в меня.

Мне это очень нравилось.

Теперь же я не знала, что делать.

Чейз тоже сел подо мной в моей постели. Его рука двинулась вверх по шелку ночнушки, к шее, к затылку, он обхватил его и наклонил так, чтобы коснуться губами моего уха.

— Двигайся, милая, — прошептал он, обвивая меня рукой за талию и слегка приподнимая.

— Двигаться? — охнула я.

— Объезди меня, — настаивал он, вызывая мурашки только этими двумя словами. — Быстро или медленно, как хочешь, но не выпускай меня полностью.

Объездить его.

Ладно, хм… до Чейза я была девственницей, но я смотрела телевизор, фильмы, читала любовные романы. Я знала о существовании других поз, кроме миссионерской.

Чейз знакомил меня с новыми.

Так что я приподнялась.

Хм, ощущалось как-то не очень.

И скользнула вниз.

О, так лучше.

Попробовала еще раз.

Да, опускаться было приятнее, но чтобы ощутить это, нужно было подняться.

Так что я сделала это снова.

Я нашла свой ритм, а потом обнаружила, что быстрый ритм нравится мне намного больше. Я также обнаружила, что мне чертовски нравится мой ритм, когда я добавила руки, блуждающие по телу Чейза, и рот и язык, исследующие его шею.

Инстинктивно я обнаружила нечто потрясающее при скольжении вниз: если опуститься до конца и глубоко надавить, вращая бедрами, ощущения… были… великолепные.

Великолепные не только для меня, но и для Чейза.

Я поняла это, когда он зарычал мне в шею, затем откинул голову и приказал:

— Фэй. Рот. Сейчас.

Я подняла голову и поцеловала.

Между прочим, я сделала это по пути вниз и кружа бедрами.

Фракингноменально.

Рука Чейза переместилась с моей талии вверх по боку, по ребрам к груди. Обхватив грудь ладонью, Чейз надавил большим пальцем на сосок и перекатил.

Я резко опустилась на Чейза, прервала наш поцелуй, откинула голову назад и сильно кончила, задыхаясь и хныча.

Мой оргазм еще длился, а Чейз уже перевернул меня на спину, обвил мои ноги вокруг своих бедер и стал врезаться в меня быстрее и жестче, чем первой ночью. Гораздо быстрее и жестче, чем я объезжала его.

Я все еще кончала, а не прекращающиеся толчки Чейза стали вновь приближать меня к краю, и я не была уверена, — такого еще никогда