Учебник рисования, том. 2 - М.К.Кантор

- Какая угроза? - спросил Махно.

- Мусульманство, - сказал Власов. - Давить надо гадов.

- Хватились! Словно раньше мусульман не было. Жарят кебабы, и пусть жарят.

- Раньше, - веско сказал Шухман, - враги цивилизации боялись Запада. Сегодня в наших рядах нет единства!

- Европа стала балластом Запада. В опасности западный проект, - сказал Гузкин. - Если надо пожертвовать Европой во имя западной идеи - что ж, я готов!

Гузкин добавил к сказанному «пых-пых» - как для того, чтобы снизить излишнюю декларативность (интеллигентный человек, он не терпел деклараций), так и для того, чтобы отделить дымовой цезурой существенное сообщение от последующих реплик. «В опасности западный проект!» - то была фраза Бориса Кузина, заимствованная из последних статей культуролога, но то, что для Кузина было игрой ума, Грише явилось в болезненной реальности.

- Что же теперь Европа - востоком станет? - спросил Махно.

- Давно на востоке живем, - сказал Власов с раздражением, - алжирцы, турки, негры - не повернешься. Ходим по Парижу, как по турецким баням.

- Закатилась Европа, - сказал Бердяефф печально, - думали: никогда не закатится. А она закатилась.

- Спросите меня, если хотите знать мое личное мнение! Европа не сумела ответить на исторический вызов. Взрывы одиннадцатого сентября стали началом новой эпохи, - подвел итог Шухман. Он уже в трех статьях написал эту фразу. Другие авторы в десятках других статей написали ту же самую фразу, и Ефим Шухман считал, что сделал открытие, которое тиражируют - причем без ссылок - иные издания.

- Падение Берлинской стены, - сказал Бердяефф, - вот начало новой эры. Личность, - Бердяефф выудил из коктейля вишенку, словно личность из толпы, вишенку съел, косточку выплюнул на блюдце и закончил фразу, - обрела свободу.

- Стена варварства рухнула, - сказал Шухман, - но варвары отплатили: взорвали дома!

- Подумаешь, проблема, - сказал Махно, - американцы сами себя взорвали, пусть сами разбираются.

- Как? - ахнул Шухман.

- Сами и взорвали, - сказал Эжен Махно, - больше некому.

- Может быть, сербы? - сказал Кристиан Власов, - КГБ? Не исключаю.

- Это арабы, - сказал Бердяефф.

- А провокацию на немецко-польской границе в тридцать девятом году, - спросил Махно, - поляки организовали?

- Кому еще взрывать? - воскликнул Шухман, - Несомненно, это - арабы.

- Вот и я говорю: кому еще кроме поляков? А некоторые говорят, мол, фрицы переоделись в польскую форму. Я считаю - вранье. Конечно, поляки первые напали на Третий рейх. Поляки подумали и решили: убьем парочку фашистов, насолим Гитлеру. Будет знать, сволочь! В расчет не приняли, простаки, что их страну захватят. Не все до конца рассчитали. Думали, с рук сойдет. А уж когда лагеря пошли, Бухенвальд, и всякое такое - тут они видят: маху дали.

- Стыдно шутить в такую минуту, - сказал Ефим Шухман. - Если европеец смеется над американской трагедией - что станет с цивилизацией?

- А что, - сказал Махно, - плакать мне, что ли? Может, гуманитарную помощь в Белый дом посылать? - Махно вывернул совершенно пустые карманы. - С пособия по безработице - пять центов? Сами себя взрывают, сами пусть плачут.

- Ты с ума сошел! Арабы взорвали! Они, изверги! Они, людоеды!

- Арабам - какой от этого прок? Их танками давят - вот и вся выгода. Зато Америке хорошо! Раньше - советы наций, конгрессы, съезды! А теперь: никого не спрашивай - валяй, дави кого хочешь! Повод нужен, чтобы законы отменить. Я считаю: правильно сделали, осточертел этот порядок. Туда не пойди, этого не бери, там подпишись, сюда взносы сдай! Воображаю, как американский президент извелся: шагу не ступи без отчета! Это же никакого терпения не хватит! Сидит, небось, на конгрессе ООН, смотрит на какого-нибудь придурка в чалме, и думает: вот от этой обезьяны зависят мои инвестиции. Ну, сколько можно! Бумажками обложили - чихнуть без разрешения нельзя! Куда ни плюнь - закон! Говоришь, арабы замучили? А налоговые инспектора чем лучше? С безработного три шкуры дерут.

- Не волнуйся, - сказал Власов, - налоги отменять не собираются.

- Зря, - сказал Махно. - Я бы с налогов начал. Если арабов надо прижать, - черт с ними, обойдемся без кебабов. Но и налоги надоели. Отменять законы - так все сразу.

- Нравственный закон, - сказал Бердяефф, - не отменим.

- Подумаешь, - сказал Махно, - если остальные отменим, этот тоже куда-нибудь денется.

- Минуточку! Если я правильно понимаю, ты утверждаешь, что была организована провокация, дающая право на войну? Я не ослышался? - палец Шухмана уперся в Махно.

- Да я не против! - воскликнул Махно. - Давно пора всех мочить, террористы тут ни при чем. А если первые напали террористы, почему мало народу убили?

- Как это мало? - ахнул Жиль Бердяефф. - Три тысячи душ!

- Проведем расследование, - сказал Эжен Махно. - Террорист выбирает огромный дом, чтобы взорвать больше людей. Если бы он хотел убить немного людей, он бы выбрал ателье или химчистку. Но нужна гора трупов, верно?

- Арабы, - горько сказал Шухман, вложив в это слово много чувства.

- Фашисты, - сказал Власов.

- Зло, - подтвердил Бердяефф, - не знает меры.

- А получается, что именно меру и знает! Взорвали за полчаса до начала рабочего дня, когда здание почти пустое. Если бы подождали полчаса, они бы пятьдесят тысяч угробили - вместо трех. Что, трудно посидеть, кофе попить? Скучно ждать - так газетку бы прочли, кроссворд разгадали. Зато - проку от взрыва сколько!

- Какой цинизм!

- Никакого цинизма, просто любопытно. Вот собрались в тайном притоне, карту на столе разложили. Посоветовались и решили: ударим до начала рабочего дня, а то еще убьем слишком много народа. Так получается?

- Если хотите знать мое личное мнение, - сказал Шухман, - у выродков нет логики.

- Идиоты они, что ли?

- Если хотите знать мое личное мнение, - да, идиоты.

- Все арабы - идиоты, или только некоторые?

- Никто не утверждает, что все арабы - идиоты. И у них существовали достижения в прошлом.

- Путаница получается, - сказал Махно, - если только эти ребята - идиоты, то нация за них не отвечает, и бомбить их страны не надо. Если все арабы поголовно - идиоты, тогда надо кончать с ними. А если никто не идиот - тогда почему такой глупый план?

- Не такой глупый, - сказал Власов, - результаты есть.

- Вот я и говорю: есть результат! У Америки появилось право всех бомбить. И вот на что ответьте: если до начала войны террористы взрывали дома, почему они ничего не делают теперь?

- Не понимаю тебя.

- Вот, смотри, я - террорист, - Махно примерил на себя несимпатичную маску, - и хочу взорвать людей. Войны с этими людьми нет, просто они мне не нравятся, потому что капиталисты. Не нравятся они мне! Ну, надоело смотреть на эти рожи! Законы всякие, то, се! Надоело! Ладно, взорвал. Но потом война началась, и эти капиталисты убили моих друзей, разбомбили города, порушили дома, прикончили детей. Они мне после этого больше стали нравиться - или меньше? Поводов для диверсий сегодня стало больше, чем раньше. Самое время небоскребы взрывать! Что же они сидят без дела?

- Цивилизация начеку, - сказал Шухман строго.

- Подумаешь! - сказал Махно, - если я захочу взорвать что-нибудь, меня не остановят! Взорву! Нагружу моторную лодку динамитом, разгонюсь - и в Статую Свободы врежусь! - и Махно засмеялся; таким же беспечным смехом смеялся его легендарный дед в Гуляй поле, разряжая маузер в атамана Григорьева, - и взлетит Свобода под небеса!

- Не следует, - Бердяефф сдвинул кустики бровей, совсем как его великий дед, осуждавший произвол и насилие, - не следует покушаться на символ Свободы!

- Пожалуйста! Обмотаюсь гранатами, пойду в Музей Гугенхайма, потяну кольцо - от ихней культуры ни черта не останется!

Гузкин краем уха ловил разговор друзей, мысли унесли его на недавний вернисаж, где впервые за время его отношений с Барбарой фон Майзель, Клавдией де Портебаль и Сарой Малатеста, все три дамы встретились. Грише было о чем подумать, и проблема террористов его не особенно волновала. Фразу о конце Европы и перемещении цивилизации в Америку он сказал лишь потому, что мысль эта определяла его собственную стратегию. Пришла пора решений, и, как бы трудно ни давались эти решения, Гузкин был готов к их выполнению. Что ж, многим великим было непросто: Шагал тоже настрадался в России, пока не нашел в себе мужество отряхнуть ее прах со своих ног. Да, что ни говори, а последовательность поступков иногда сулит бытовые неприятности. Модильяни, тот вообще, кажется, голодал. Впрочем, поправил себя Гузкин, теперь художники не голодают. Проблема в другом, проблема в правильном позиционировании. Гузкин размышлял о непростой комбинации, которая сложилась в его личной жизни, и невнимательно следил за репликами друзей. Другие заботы, непомерно более важные, нежели взрыв небоскребов, поглощали его внимание. Однако слова «музей Гугенхайма» достигли его слуха.

- Попрошу тебя, - сказал он Эжену Махно, - даже в шутку не говорить такого. Взрыв Музея Соломона Гугенхайма - самое большое несчастье, какое может случиться.