Опасное наследство - Элисон Уэйр

Кейт не надела никаких украшений, кроме золотой подвески с сапфиром. Волосы у нее свободно лежали на спине, как это и подобает невинной девушке. Когда королева ввела падчерицу в переполненный зал, Кейт так трясло, что она боялась, как бы у нее не подогнулись колени. Король сидел на троне под роскошным золотым балдахином, вокруг него стояли самые важные лорды королевства. Увидев среди них бледного Линкольна, девушка отвернулась, чувствуя на себе его взгляд. Но тут ее отец сошел с возвышения и, улыбаясь, взял дочь за руку. Кейт стыдливо потупилась, но прежде стрельнула взглядом в человека, который сделал шаг вперед: он был одет в великолепное, отороченное мехом платье зеленого бархата. Она увидела пару коричневых сапог, протянутую к ней руку. А затем заглянула в его глаза: это был человек с лицом хорька.

Кейт не помнила, как оправилась от потрясения, как преодолела отвращение. Так или иначе, она позволила жениху провести ее следом за королем и королевой в помещение, где на столе лежал брачный контракт. За столом их ждал Джон Рассел, епископ Линкольна. Он вежливо поклонился и поднял руку в благословении. Кейт попыталась поймать взгляд этого человека, который успел зарекомендовать себя ее другом, но в его глазах не было ни узнавания, ни сочувствия. Когда король и королева сели, он начал зачитывать вслух брачный контракт:

— Милорд, его величество настоящим заявляет, что дает за своей дочерью земли и титулы, конфискованные у покойного герцога Бекингема, приносящие ежегодный доход в тысячу марок, и эта собственность будет принадлежать вам и присутствующей здесь даме Катерине и наследникам от плоти вашей.

Кейт, услышав это, едва сдержала дрожь и постаралась не думать об этих наследниках. Она знала, что если не прогонит такие мысли, то снова разрыдается: щедрые дары ее отца должны были получить совсем другие наследники — плоть от плоти ее и Джона. Да уж, тогда она была бы сейчас на седьмом небе от счастья, а не пребывала в горести. Но Джон легко отказался от возлюбленной, отдал ее другому, не оказав ни малейшего сопротивления. Кейт почувствовала, как ей сдавило грудь.

Епископ продолжал монотонно читать дальше, перечисляя финансовые выгоды этого брака; ей выделялась часть имущества в виде земель с доходом в двести фунтов в год. Король проявил большую щедрость. Но и это еще было не все.

— Его величество полностью оплатит все расходы по свадьбе, — объявил Рассел, — а вы, милорд, должны будете взять в жены леди Катерину не позднее дня Святого архангела Михаила.

Граф согласно кивнул и поклонился королю. Ричард улыбнулся.

День святого Михаила отмечается двадцать девятого сентября. А стало быть, у нее осталось еще семь месяцев свободы. За это время может произойти что угодно. Девушка утешала себя этой мыслью, пока они шли в часовню Святого Стефана на церемонию обручения. Кейт почти не замечала происходящего. Она не слышала слов, связывающих ее с человеком, который стоял рядом. Она никак не могла заставить себя посмотреть на его заостренный нос и широко поставленные раскосые глаза, с трудом терпела его близость, потому что от жениха исходил запах застоялого пота, словно он надевал свое платье слишком часто и носил его слишком долго. Жуткая стрижка Хантингдона казалась ей оскорбительной: такое впечатление, будто кто-то надел ему на голову горшок и обкорнал по ободку его черные волосы. Подобные прически давно уже никто не носил, и тем более странно смотрелся его богатый, с претензией на моду, костюм. Граф с хитрецой искоса поглядывал на нее, его глаза горели огоньком собственника. Кейт невыносима была мысль о том, что она всю жизнь будет принадлежать этому человеку с лицом хорька и дурно пахнущим телом.

Катерина

Ноябрь — декабрь 1559 года; Уайтхолл, Шин,

Вестминстерское аббатство

Моя мать умерла, упокой Господь ее душу. Она испустила дыхание в Шине, в присутствии меня, Мэри и преданного Стоукса. Хотя миледи и чувствовала себя плохо несколько месяцев подряд, роковое ухудшение произошло так быстро, что мы с сестрой едва успели приехать из Лондона.

Я оплакиваю мать, оплакиваю с удвоенной силой потому, что вместе с ней умерли и мои надежды — ведь ее письмо, такое важное письмо, так и не было отправлено.

Тремя днями позднее меня вызывает сама королева.

И я с некоторым облегчением покидаю затянутый черными драпировками дом, где в часовне под богатым покровом из дамаста с золотой нитью лежит в гробу моя мать.

Елизавета одета в черное, на фоне этой одежды неестественная белизна лица делает ее похожей на призрак. Я вижу королеву впервые после того ужасного дня, когда потеряла самообладание и посмела ей возражать. Хотя держится она со мной, как всегда, холодно и настороженно, я вижу, что Елизавета искренне расстроена.

— Я оплакиваю вместе с вами эту утрату, леди Катерина, — произносит она. — Ваша мать была моей возлюбленной кузиной и подругой.

— Благодарю ваше величество за доброту, которой, признаюсь, не заслужила, — смиренно отвечаю я, опустив взгляд.

— Мы сейчас не будем об этом говорить. — Она смотрит на меня в упор своими холодными, как всегда, глазами. — Я вызвала вас сюда, чтобы сообщить, что я распорядилась похоронить вашу мать в Вестминстерском аббатстве, как то и подобает принцессе крови. И расходы на похороны я беру на себя.

Я понимаю, что это большая привилегия и что королева проявляет необыкновенную щедрость. Ее скупость уже стала притчей во языцех. Елизавета не тратит деньги без крайней необходимости. Значит, она и впрямь была очень высокого мнения о моей матери, если пошла на это.

Я падаю на колени:

— Я благодарю ваше величество за эту милость.

— У вас будет много дел, так что теперь можете оставить двор, — говорит Елизавета, отпуская меня. — Я даю вам наше разрешение вернуться в Шин.

Я спешу покинуть королеву и ищу Неда, но узнаю от одного из его друзей, что он уже покинул двор и, получив благословение королевы, тоже отправился в Шин. Я против воли тронута, потому что Елизавета знает: моя мать считала его чуть ли не сыном. Может быть, в ней все-таки сохранилась искра доброты, если она послала Неда поддержать меня и Мэри в эти скорбные дни.

Нед успел переправиться, пока был прилив, а вот я опоздала. Поэтому, когда я наконец добираюсь до Шина, он уже ждет меня там. Стоукс скорбно приветствует меня и плачет, когда я рассказываю ему о щедрости королевы. А Нед, не таясь, заключает меня в объятия, нимало не заботясь о том, что на нас смотрят его мать герцогиня, а также все наши домочадцы и слуги.

— Я приехал сразу же, как только смог, душа моя, — бормочет он. — Ты не останешься одна со своим горем.

Моя мать, будучи истовой протестанткой, не одобрила бы чтение молитв над умершим, поэтому я без слов опускаюсь на колени перед гробом. Не могу поверить, что это она лежит передо мной, эта сильная, несгибаемая женщина, определявшая мою жизнь. И еще: я никак не ожидала, что чувство утраты будет таким сильным. Утешаю себя тем, что она теперь воссоединится с Джейн и моим отцом в вечной радости и покое, и, закрыв лицо руками, снова рыдаю, не в силах справиться с нахлынувшими чувствами.

Я сажусь, промокая глаза платком, Нед тихо сидит рядом. Он терпеливо ждет, когда я возьму себя в руки, а потом бережно выводит меня из часовни.

Мы говорим о моей матери, о предстоящей похоронной церемонии, о щедрости королевы, и тут на его лице появляется мучительное выражение.

— Я слышал о твоей ссоре с Елизаветой, — говорит он.

— Кажется, об этом знают уже все. Откровенно говоря, я не сдержалась. Мне очень жаль, что так случилось.

— И мне тоже, — бормочет он. — Ты была права, но боюсь, что этим лишь навредила нам обоим.

— Елизавета была очень добра к нам обоим сегодня утром, пусть и на свой манер.

— Елизавета — известная лицемерка. Все, что она делает, она делает исключительно по расчету. Но даже если она и проявила к тебе милосердие, ты должна быть осторожна, чтобы не вызвать ее гнев в такое время.

— Я и сама все прекрасно понимаю, милый, можешь не сомневаться.

Улучив минуту, я поднимаюсь в спальню матери и, стараясь не смотреть на опустевшую кровать, роюсь в сундуке, где она хранила личные бумаги. И там я, как и предполагала, нахожу письмо, написанное трясущейся рукой.

«Этот брак — единственное мое предсмертное желание: если он будет заключен, я умру спокойно».

И больше ничего. Никакой подписи. Матушка скончалась, не успев не только отправить, но даже и закончить это письмо.

Когда я вхожу в гостиную, Нед, герцогиня и Стоукс сидят у огня. Вечер холодный, и мы все закутаны в меха, Артур и Гвиневра растянулись так близко от огня, что я боюсь, как бы на их шерстку не попали искры.

Я показываю присутствующим письмо: