Вершина Крыма. Крым в русской истории и крымская самоидентификация России. От античности до наших дней - Юлия Черняховская

Либо данный принцип приходится признать ныне не действующим просто в силу фактического положения вещей – поскольку эти границы уже были изменены волевым порядком на рубеже 1980-1990-х гг. А на новые решения Хельсинки не распространяются.

Именно тогда следовало всеми силами мирового сообщества противиться нарушению территориальной целостности, – а не спохватываться через почти двадцать лет, когда этот принцип оказался девальвирован.

Просто нужно уйти от идеологических шор и фобий и признать, что та или иная республика (Грузия, Украина или Молдавия) имела права на выход из его состава не больше и не меньше, чем ее составные части (то есть, Осетия, Абхазия, Крым, Севастополь или Приднестровье).

И третий, пожалуй, самый важный уровень соотношения рассмотренных принципов.

Принцип территориальной целостности отражает то, на что имеют право государства.

Принцип права на самоопределение фиксирует то, на что имеют право народы.

Если в некой конкретной ситуации они начинают противоречить друг другу – вопрос о признании того или иного из них приоритетным есть уже не только и не столько вопрос права. Это есть вопрос политической философии и политической идеологии – а отсюда и признания и принятия того или иного типа ценностей: приоритета воли государства над правами народа или приоритета воли народа над правами государства.

Но воля народа всегда выше воли тех или иных правительств и государственных инстанций. Потому что именно народы образуют государства и правительства, а не правительства создают народы.

Тем более, в ситуации, когда народ Крыма есть (как и его государственность) – а государства Украина на сегодня нет – как и ее конституции. Никогда, кстати, процедуру референдума не проходившей.

Более того: народ Крыма в принятии конституции Республики Украина участия не принимал – и уже поэтому соблюдать ее был бы не обязан.

Заключение

Мы не знаем, чем это закончится. Точнее – знаем, чем процесс закончится, в конце концов – восстановлением территориальной целостности России.

Мы просто не знаем, когда именно это произойдет и какую цену за это придется заплатить.

Но процесс этот идет. И в России, и в других республиках разделенной страны есть множество сторонников ее восстановления. И немало политических сил и лидеров, говорящих о необходимости такого восстановления.

Дело же не только в том, что Крым – это действительно тысячелетняя история России и древнейший очаг ее государственности. И не в том, что люди, живущие в Крыму, имели полное право на национально-государственное самоопределение и на воссоединение со страной, которую они всегда считали своим домом, о возвращении в который они мечтали четверть века.

Дело было и в том, что на это нужно было решиться – и нужно было иметь смелость и ответственность это сделать.

Крым можно было оставить в составе РСФСР в декабре 1991 года – причем все говорит, что власть отделяющейся Украины не стал бы против этого протестовать – но власть тогдашней России не стала этим заниматься. Первая готова была отдать Крым России, чтобы откупиться от России. Вторая готова была отдать Крым Украине – чтобы откупиться от Украины.

Крым можно было вернуть России в начале осени 1993 года – вернуться в Россию решил Верховный Совет Крыма. Согласиться на его воссоединение решил Верховный Совет России, – два высших органа власти двух республик – и тогдашний Президент России решил сделать вид, что ничего не заметил.

По ряду свидетельств – лишь потому, что геополитические конкуренты посоветовали ему сделать вид, что этих решений не было.

Вернуть Крым можно было в 1996 году – когда заключался «Большой договор» между Россией и Украиной – и власть России не стала этим заниматься.

Это можно было сделать и еще не один раз.

И потому что были юридические основания. И потому, что это было справедливо. И потому, что все это время Украина всегда зависела от России.

Власть этого не делала. Не потому что всего этого не понимала.

Просто потому, что считала пересмотр границ, образовавшихся в 1991 году табу. Не в силу честности перед теми, вместе с кем разрушала Союз. В силу послушности перед теми, у кого получила на это согласие. И по правилам тех, чьи правила согласилась соблюдать. И от кого, в общем-то, получила мандат на власть – в обмен на послушность.

Обязательства не нарушать правила 1991 года, правила «Беловежского мира» – «лояльность в обмен на власть».

Признание правил 1991 года и границ 1991 года – означало более-менее бесконфликтное существование и властвование над вассальным государством. Признание факта, что в мире есть новый суверен – и мир его союзников. И тот, кто с этим не соглашается – будет уничтожен.

И каждый факт непослушания новому суверену показательно карался. Не потому, что своим непослушанием он наносил существенный урон интересам суверена, а потому, что проявлял непослушание.

Так уничтожили Милошевича. Так уничтожили Хусейна. Так уничтожили Каддафи. Можно их считать плохими или хорошими. Не это важно. Важно было найти тех, на чьем примере можно будет показательно карать.

Шло приучение к покорности.

Вопрос о Крыме сегодня для Запада – это не просто покорение суверенной страны и установление над ней колониального контроля.

Это попытка спасения мифа о непобедимости Западной коалиции – о том, что ее воле нельзя сопротивляться, – попытка не допустить утверждения мысли о том, что ей можно противостоять. И слома воли тех, кто имеет в себе силы и решимость адекватно отвечать на эту новую форму утверждения колониальной экспансии.

В марте 2014 года сталкивались два принципа: принцип соблюдения предписанных правил мировой политики – и принцип суверенности России.

Выбрать первое – означало гарантировать себе бесконфликтное существование в мировой элите.

Но это означало признать Россию вассалом Западной коалиции. «Младшим братом старших братьев».

И признать, что суверен в России не ее народ, – 90 % граждан страны были за воссоединение Крыма, – а западная коалиция.

Выбрать второе – означало бросить вызов мироустройству. Вызвать ярость тех, кто провозгласил себя хозяевами мира. И их желание отомстить.

Если это не понять – не удастся понять Путина как человека и политика. Он как минимум абсолютно честен в своей вере в свое призвание. Он действительно чувствует себя «мобилизованным и призванным» – служить стране.

Нужно понять, что психологически – это именно так. И именно поэтому он готов бороться до конца. В отличие от как многих своих оппонентов – так и от своих предшественников последней четверти века. Горбачев не мог бороться ни за что – он мог лишь позировать. Ельцин был лидером более высокого ранга – он был готов драться за власть. Но за власть для себя – и за власть, цель которой – она сама.

Строго говоря, Путина всегда отличала способность вызовы принимать. Принимающий вызов – готов идти навстречу опасности, когда она есть – но это не значит что он готов создавать для себя опасность, когда ее нет – и ее можно избежать.

Бросающий вызов способен соглашаться на создание опасности для себя, когда ее нет и ее возникновения можно избежать.

Риск был принят – и вызов мироустройству брошен.

Наглость и бесцеремонность, которую частью американские, частью – европейские структуры проявляют к России и ее гражданам, начинает становиться очевидной. Вообще, Запад, США, Европу – не нужно демонизировать. Если они поступают так или иначе и игнорируют интересы России, одновременно задевая ее достоинство – это не потому, что они ее страшно не любят и мечтают избавить от нее человечество.

Они просто субъекты мировой политики, которые вполне адекватно представляют, что отношения в мире строятся не на основании Устава ООН и Всеобщей декларации прав человека – а на основании силы.

Они не всегда готовы сами идти в бой, чтобы умирать, защищая свои интересы. Но они, с одной стороны, не против нанести разрушительные удары по им неугодным, если можно обойтись без риска значимой численно гибели собственных граждан, с другой – всегда готовы нанять кого-нибудь, кто будет убивать их оппонентов ради их интересов, с третьей – пройдя свою историю от баронов-разбойников и ковбоев Дикого Запада – отдают себе отчет в том, что реальная политика творится именно их методами. И уважают тех, кто проявляет большую сноровку именно в этих способах действия.

Они уважают тех, кто может дать им сдачу, – и пренебрежительно безразличны к тем, кто под видом гуманизма и миролюбивости сам соглашается на собственные ущемления.

Они делают все это не потому, что они плохие, – они делают это потому, что они нормальные. И руководствуются правилами реальной жизни – показывая, что ими должна руководствоваться и Россия.

Установленные в системе правила нужно соблюдать. За их несоблюдение – наказывают. Россия пыталась вести себя не по правилам и нормам цивилизованного мира, а по выдуманным нормам диких и несуществующих в природе «общечеловеческих ценностей». За это ее наказывали, и будут наказывать.