Алтарь - Александр Прозоров

– Ничего, – рассмеялась Вилия, – вот как через девять-то месяцев промысловикам твоим по румяному крикливому мальчишке русалки сии влажной ночью принесут – будет им всем морок.

– Ну коли мальчишек, то и неплохо, – пожал плечами князь. – Да токмо кто сам от мужа будущего откажется? Чай, не девка. Не обуза, что спустя полтора десятка лет замуж из дома убежит, а надежа и опора…

– Так то ж не пахари принесут, – опять улыбнулась Вилия. – То русалки. Зачем им мальчишки хороводы водить? Девки им нужны.

Она откинулась на спину, завела руки за голову, глядя в небо, в котором где-то в голубой вышине висели легкие, как кисея, перистые облака. Да, тысячелетний обычай с одиноким эмиром на всех женщин рушился на глазах. К счастью, у номарии хватило мудрости не протестовать, не вносить разлад между поколениями хранительниц. Да и как тут запретишь, коли рядом с молодыми женщинами, внимания мужского лишенными, все чаще появляются крепкие мужи, приходящие в дикие места на охоту или приплывающие на рыбалку. Опять же и сами хранительницы, прикидываясь местными жительницами, не раз в Словенск и Русу приплывали. На мир новый посмотреть, мед-кожи, а то и зелья свои лечебные продать. Почти две сотни девушек, недавно переступивших рубеж служения, довольно решительно напомнили главе Клана три основных обязанности служительниц Великого, завещанные Мудрым Хентиаменти: девственность до двадцати пяти лет, сохранение древних знаний и рождение хотя бы двух девочек, что смогут продолжить служение вместо матерей. Правило выбора общего эмира было завещано не Черным Псом, а придумано потом, когда выяснилось, что в здешних диких местах почти нет обитателей, нет мужчин. И если мужчины появились… И номария отступила. Она поставила только одно жесткое условие: тайна существования Клана должна быть соблюдена любой ценой. Одно лишнее слово будет стоить жизни и хранительнице, и ее избраннику.

Мало того, девушки завели даже разговор о том, чтобы заводить нормальную семью во внешнем мире – выходить замуж, жить как обычные смертные, воспитывать детей. Но дочерей оставлять не дома, а отдавать Клану, дабы они вырастали не дикарками, а истинными хранительницами. Однако идея зачахла даже без протестов номарии: в обычаях новоселов, обживающихся вокруг Ильменя, было выдавать замуж девочек в шестнадцать, пятнадцать, а то и четырнадцать лет. Какое уж тут служение? И какие из перезрелых дев невесты?

– Чего еще странного в землях твоих творилось, княже?

– Всякое творилось… – Словен подошел к глиняной башне высотой в рост человека, с макушки которой тянулся сизый дымок. В низ башни были вмурованы два меха, которыми старательно работали скинувшие рубахи кузнецы. Князь ковырнул ногой рыжую землю, что не поместилась внутрь криницы, оглянулся на девушку: – Ужели получится, берегиня? Из этой-то грязи!

– Когда я тебя обманывала? – снова уселась Вилия. – Соль нашли, половодье случилось, как обещала. И вода сошла, когда говорила. И дождь на поля твои вовремя проливала, и солнца давала. Почему ныне не веришь?

– Верю… – кивнул Словен. – Да токмо… Не слыхал я никогда, чтобы медь али бронзу из грязи болотной выплавляли.

– А это не медь, – улыбнулась Вилия. – И не бронза. И сказывала я тебе это не раз… Уводишь ты меня, княже… Не про то молвить хотел, не про плавку. Иное скрываешь, Словен.

– Долго еще, берегиня? – взмолился один из работяг. – Умучились!

– А вы меняйтесь, меняйтесь, – посоветовала девушка. – До утра гореть должно.

– А потом еще и расковывать вам же, – от себя добавил князь. – Пойдем, берегиня. Слово я тебе молвить хочу тайное. Может, присоветуешь что али чародейством своим поможешь.

Они спустились вдвоем к реке, прошли немного вниз по течению, присели над обрывом возле плакучей ивы. Словен молча привлек Вилию к себе, начал целовать лицо, губы, шею. Девушка не протестовала, однако князь неожиданно остановился, чуть отодвинулся, нашарил в траве шишку, метнул в воду, проводил взглядом, как она, покачиваясь, поплыла к далекому морю.

– Неладное округ Словенска творится, берегиня, – наконец признал он. – Мертвец бродячий в лесах объявился. Угры метохом его кличут. Сказывают, в чей дом заглянет – так все и умирают мгновенно, не просыпаются боле. Я не верил поначалу, однако же во весне сам две землянки таковые находил. Как спали на постелях хозяева, так все мертвые и лежат, шкурами прикрывшись. Дров в избытке, погреба с припасами. Не с голодухи, стало быть, отошли. И не от мора. Иначе живые хоть кого из мертвых из дома вынесли. Ран тоже нет. По виду – и вправду как метох заглянул. Живы все перед сном были, да в миг все и сгинули. Волнуются угры. Кабы на нас не подумали… Вражды с ними не хочу. Не в обычаях у нас с соседями враждовать.

– Где случилось?

– Спалить я повелел стойбища эти, – поморщился князь. – Дабы соблазна у мужей не было добра чужого прибрать. Да и тризна получилась честная.

– Почто меня не позвал?

– Не подумал, что тебе сие важно.

– Все едино, княже. Где случилось, поясни. Схожу, посмотрю. У меня глаз всякий есть, может и увижу чего.

– А еще в Ильмене зверь завелся странный.

– Какой?

– Кто видел, сказывали: тело длинное, саженей десять, зеленое. Лапки малые, не видно совсем. Хвост с зубьями, сажен пять. Как вдарит – деревья трескаются. И пасть длинная, с сажень. Глаза на спине, рядышком сидят…

– Крокодил, что ли? – удивилась хранительница. – Откуда он здесь?

– Имени зверя не ведаю, однако же девок он не раз с берега таскал, что белье полоскали али за водой пришли. Рыбаков немало потопил, а лодки переломал. Обломки к берегу прибивало – следы от зубьев на них.

– Это да, – признала Вилия. – Зверей, чтобы лодки на воде грызли, здесь отродясь не случалось.

– Угров с горлом перерезанным у берегов рыбаки находили, – продолжил Словен. – Сказывали, сына моего, Волхова от тех мест неподалеку замечали. Да и вообще из дому он часто пропадать стал, слов моих не разумеет, дел не перенимает. Совсем от рук отбился…

– А следы? Следов чудища озерного возле угров мертвых не было? – перебила его девушка.

– Не ведаю, – отвечал князь. – Не спрашивал.

– Ведом мне похожий обряд, – поднялась, прикусив губу, Вилия. – Такое слуги Аментет в давние времена творили. Им для чародейства жизнь чужая потребна. Коли жертву человеческую принести, то они крокодила способны даже из мышонка сотворить. Спасай сына, княже. Нельзя ему со жрецами Небесного храма сговариваться. Коли им власть дать, они ради обрядов своих всю твою землю в крови утопят. Ничего не останется, окромя славы пугающей. И метохи, мыслю, тоже ими порождены. Бойся, князь. Великая беда пришла на твою землю. Спасать ее надобно, пока искра пламенем не полыхнула. Домой беги, княже. Сына ищи, да держи при себе рядом. Иначе потеряешь.