Собрание сочинений. Том 5. 2001-2005 - Юрий Михайлович Поляков

– Спасибо, отец Вениамин! – сквозь горловой спазм проговорил директор «Сантехуюта» и неожиданно для себя поцеловал Трубе руку, пахнущую олифой…

29

Свирельников помахал пастырю в окошко, толкнул Лешу в спину, и джип, по-утиному переваливаясь на колдобинах, поехал прочь от храма. Михаил Дмитриевич убрал тесемку под рубашку, обнаружив, что крестик достает почти до ремня. Потом вынул из портфеля газету, обтер грязь с ботинок и отполировал их специальной губкой, которую всегда возил с собой. С армейских времен он не переносил грязной обуви, и Тоне это, кстати, очень нравилось.

От Жолтикова больше никаких команд не поступало. Поначалу Свирельников собирался быстренько проскочить к бывшей жене и устроить ей хороший скандал из-за Аленкиного отчисления, но потом, поразмыслив, решил ехать в офис и ждать там. У него возникло странное ощущение: если он будет сидеть возле сейфа с деньгами, Жолтиков обязательно выйдет на связь, и борьба, длившаяся так долго, именно сегодня закончится победой. В России ведь как: дают только тем, у кого берут. А берут не у всех!

По пути он несколько раз оглянулся и снова заметил едущую следом за ними темно-синюю «девятку». Ему даже показалось, будто водитель, смутно видневшийся сквозь лобовое стекло, немного похож на Эльвириного мужа. Свирельников быстро нацарапал на обратной стороне чьей-то визитной карточки номер подозрительной машины – А-281-ММ – и позвонил Алипанову. Вкрадчиво-приветливый женский голос сообщил, что аппарат абонента выключен или недоступен, и посоветовал перезвонить позже.

«Пока он там роет, меня тут уроют…» – подумал Михаил Дмитриевич и снова посмотрел назад: «девятка» вроде отстала.

Он почувствовал, что сорочка под пиджаком намокла от пота, и разозлился на себя за трусость. Как говорил замполит Агариков, советский офицер имеет право бояться только двух «устрашилищ»: жены и парткома!

Охранник открыл железную дверь не сразу. Судя по жуткому запаху из «дежурки», он себе что-то разогревал в микроволновой печи.

«Неужели кипятит эту свою мочу?!» – поморщился директор «Сантехуюта».

– Вас там ждут! – доложил сторож.

– Кто?

– Не знаю. Но по важному делу.

– Как это «не знаю»? Хоть фамилию бы спросил! Так ведь кто угодно зайти может!

– Виноват!

– Кто из сотрудников на месте?

– Нонна.

– Ясно…

Шагая вдоль запертых кабинетов, Свирельников ощущал беспомощный гнев, знакомый всякому начальнику, вернувшемуся в неурочное время в контору и не обнаружившему подчиненных на рабочих местах. Видимо, сотрудники решили, что сегодня босс уже не появится, и ровно в 18.00 разбежались. Ну какая, на хрен, разница – капитализм в стране или социализм, если все об одном только и думают, как бы пораньше с работы смыться! А охранника надо увольнять: мочу хлещет, пускает кого ни попадя! Михаил Дмитриевич совершенно ясно вообразил, как он входит в приемную, а ему навстречу поднимается человек в шинели без погон. Свирельников только успевает узнать это узкое, до уродливости бледное лицо, а Эльвирин муж выхватывает из-за пазухи два «макарова» и стреляет с обеих рук: бац, бац, бац… (Как недавно по телевизору в фильме про покушение на Брежнева.) Он представил это себе настолько натурально, что даже почувствовал боль в сердце – словно бы пробитом пулей. И вдруг задумался, куда обманутый муж направит контрольный выстрел: в голову – для надежности или в иное место – для назидательности? Сам он на его месте выстрелил бы назидательно!

В приемной за столом сидела Нонна, а на гостевом диване развалился странного вида мужичок: сандалеты на босу ногу, застиранные джинсы, двубортный коричневый пиджак, мятая клетчатая рубашка и галстук, словно пошитый из куска старой гостиничной портьеры. Кроме того, был он неопрятно лыс и носил большие очки с толстыми плюсовыми стеклами, настолько увеличивавшими глаза, что ресницы толщиной напоминали спички.

– Вот, ждут вас! – обиженно доложила секретарша. – Давно ждут. Говорят: назначено. А у меня ничего не записано.

– А я у тебя записан? – весело спросил он.

Директор «Сантехуюта» испытал настоящее облегчение, обнаружив в офисе не нафантазированного убийцу с лицом Эльвириного рогоносца, а это странное неряшливое существо.

– Вы у меня всегда записаны! – ответила Нонна и улыбнулась.

– Я разве вам назначал? – Свирельников повернулся к посетителю.

– Да, сегодня на пять часов. Я Чагин, изобретатель…

– Чагин? А где мы с вами встречались?

– Мы с вами еще не встречались. Обо мне вам вчера рассказывал Владимир Николаевич Веселкин, и вы изъявили желание немедленно со мной повидаться. Поверьте, мне было не так просто выкроить время для встречи! – объявил гость, нервно поигрывая пальцами ног.

– Да, кажется, рассказывал… – кивнул Михаил Дмитриевич.

Из вчерашней пьяной невнятицы всплыл какой-то странный, путаный и восторженный разговор про гения, придумывающего разные потрясающие штуки. Точно! Вовико объявил, что отказывается от борьбы за «Фили-палас», более того, навсегда уходит из сантехнического бизнеса. А в знак примирения дарит бывшему компаньону и до последнего времени врагу гениального чудика по фамилии Чагин.

«Завтра же купи у него идею! По-тря-са-ющая! А то уведут! Без всяких-яких…»

«А что за идея?»

«Узна-аешь!»

Свирельников еще раз оглядел странный веселкинский подарок и хотел сразу же выпроводить его вон, но вспомнил статью из «Караван-сарая», где доказывалось, будто Нильс Бор, например, сделал для мировой науки гораздо больше, чем Эйнштейн. Однако скандинав одевался вполне прилично и вел себя как нормальный человек. В результате гением назначили путаника Альберта, беспрерывно валявшего дурочку и прикидывавшегося «чайником». А кому, в самом деле, нужен нормальный гений? Скучно…

– Ну и что у вас за проект? – спросил он Чагина.

– Об этом я могу сообщить только наедине! Это частная интеллектуальная собственность!

– Не волнуйтесь, здесь все свои.

– Хе! – усмехнулся изобретатель с такой скорбью, точно вся жизнь его прошла в непрерывных умственных утратах.

– Проходите в кабинет! Нонночка, мне чаю, а вам? Простите, имя-отчество ваше?

– Платон Марксович, – с достоинством сообщил чудик. – Мне кофе, и покрепче!

– Нонна, Платону Марксовичу кофе, и покрепче! – очень серьезно, чтобы не захохотать, повторил Свирельников и по глазам секретарши понял, что она тоже еле сдерживается.

Зайдя в кабинет, изобретатель начал опасливо озирать помещение, словно хотел убедиться, что здесь нет подслушивающих устройств и прочих средств хищения интеллектуальной собственности.

– Выпьете? – спросил Свирельников, сам внезапно ощутивший в организме радостную алкогольную потребность.

Платон Марксович испытующе посмотрел на искусителя грустными увеличенными глазами, мигнул в пол-лица и, тяжело вздохнув, кивнул.

– Водка, коньяк, виски?

– Коньяк – не физиологично. Виски – не патриотично. Водку, пожалуй!

– А я коньячку… – Михаил Дмитриевич нажал кнопку селектора. – Нонночка, еще – апельсин и огурчики соленые!

– Я за лимонами сбегала.

– Умница. Порежь!

– А разве уже можно резать? – ехидно спросила она.

– Можно. День, считай, кончился.

Он откинул половинку глобуса-бара, достал бутылки и налил себе «Хеннесси», а гостю – «Стандарт», потом поставил рюмки на стол и в ожидании закуски спросил:

– А что, Платон Марксович, Веселкина вы давно знаете?

– Три года… – ответил Чагин, уставившись на рюмку с таким напряжением, точно хотел силой взгляда подвинуть ее к себе поближе.

– Изобрели для него что-нибудь?

– Да так, кое-что…

– Секрет?

– От вас мне скрывать нечего. Владимир Николаевич сказал: вы его лучший друг с юности…

– Да, мы давно знакомы. А вы где с ним познакомились?

– На выставке «Умелец-2001». Я показывал вибрационную стиральную машину размером с утюг. Включил в сеть, опустил в емкость с бельем, засыпал порошок – и отдыхай.

– Погодите, по-моему, такая уже есть на рынке. «Тритон» называется.

– Украли идею, – мрачно объяснил Чагин. – Запатентовать не успел…

В этот момент вошла Нонна с подносом. Изобретатель посмотрел на нее так, будто ждал по меньшей мере несколько дней. Наконец они чокнулись. Свирельников еще только коснулся губами коньяка, а гость уже стукнул пустой рюмкой о стол.

– Хорошая водка, но без букета! – сообщил он, закусив огурчиком.

– А бывает с букетом?

– Конечно. Особенно в провинции. Ах, какую водку я пил в Касимове! Хлебной корочкой пахнет. А в Москве в магазинах или химия, или вообще фальшак! Я тут недавно коллегу похоронил. Погиб от водки. Купил к празднику бутылочку. На этикетке, как положено, «Кристалл». А на самом деле… Я бы за подделку водки расстреливал, честное слово! За измену родине и фальшак – к стенке!

– Еще рюмочку?

– Не откажусь!

Свирельников разлил, изобретатель тут же заплеснул водку в рот, шумно отхлебнул кофе и отнесся к Михаилу Дмитриевичу с почти уже приятельской прямотой: