Голодная бездна. Дети Крылатого Змея - Карина Демина

Она поморщилась, верно, сообщник ее не сдержался.

– Послушай, Тео, я по-человечески прошу… сколько раз я помогала тебе? И не задавала лишних вопросов… а ведь могу и задать. Я не пугаю, Тео. Я лишь напоминаю, что все еще нужна тебе. А ты нужен мне. И считай эту девицу моим подарком… конечно, ты сам привык выбирать, но она прелестна… и хватиться ее не хватятся… Джонни? Да он идиот, любому вранью поверит… да, она со мной. И мы ждем тебя. Да Бездна меня задери! Откуда я знаю, как ее из квартиры вынести… живая она… живая… хорошо, я сделаю так, как ты говоришь… да, запомню. Уймись, Тео… никто и ничего не узнает. Просто сделай так, чтобы этой девки не стало…

Она нажала на рычаг, и потом набрала новый номер.

– Добрый день. Примите вызов, пожалуйста. Моей родственнице стало дурно… она потеряла сознание… и я не знаю, что делать! – в голосе Синтии звучали панические нотки. – Приезжайте… конечно, я оплачу вызов! Адрес…

…она продиктовала адрес.

А потом вернулась на кухню.

– Не стоило сюда приезжать, девочка, – сказала Синтия, погладив спящую гостью. – Но выбора ты мне не оставила.

…в дверь позвонили быстро.

Синтия открыла не глядя.

– Вам просили передать, что зима – не самое лучшее время для лилий…

…по хребту Мэйнфорда побежал холодок. И тварь, сидевшая внутри смирно – почти смирно – заворчала. А в квартиру вполз характерный запах мертвечины.

Этих двоих разглядеть не получалось.

Мэйнфорд пытался.

И тварь его, которая взбесилась почти. Она желала добраться до теней немедленно, и уверения, что эти тени остались в прошлом, на нее не действовали.

От них воняло. И запах приводил тварь в неистовство. А потом ткань воспоминаний раскололась с болезненным звоном, с хрустом, как не должно было быть…

Мэйнфорд очнулся на полу. Он лежал… нет, не совсем на полу. На коленях Тельмы. И голову его она придерживала, и твари это очень даже нравилось.

– Извините, – сказала Тельма, заметив, что он очнулся. – Меня вышвырнуло… я с таким прежде не сталкивалась. Себя сумела защитить, а вы…

– Хаос, – Мэйнфорд потрогал языком зубы. Надо же, целые. И во рту нет привкуса крови. И в глазах не двоится, не троится, да и вообще ощущения, конечно, не самые приятные, но, кажется, обойдется без целителя.

Целителям он в свете последних событий как-то не доверял.

– Хаос? – переспросила Тельма и руку от щеки убрала. А вот это она зря. Тварь, та самая, о присутствии которой Мэйнфорд старался не думать, заворчала. Ей хотелось, чтобы ее гладили.

– Хаос-прорыв. Локального свойства. Случается при… скажем так. – Мэйнфорд не спешил вставать. Конечно, чувствовал себя он в целом неплохо, но момент располагал. – Он подкармливает этих тварей. Мертвым нужна энергия, но в отличие от живых, они не способны получать ее традиционным способом. Создателю приходится подкачивать ее постоянно. Энергия преобразуется. Потребляется. Но любой функционирующий организм не способен употребить все. Это основы… есть отходы. Мертвая мана.

Она слушала внимательно.

И не пыталась подняться, что было хорошо. А вот холодные ноги – это уже плохо. И твари не нравилось. Тварь даже беспокоиться изволила.

– Чем дольше функционирует мертвец и чем сложнее он изначально, тем больше он требуется энергии. И тем, соответственно, больше производится мертвой маны. Она накапливается. И время от времени случаются такие вот спонтанные выбросы. Мертвая мана – это хаос чистой воды…

…а ведь она все равно некрасива.

Блондинка.

Некрасивая блондинка – это нонсенс.

– Плохо, – сказала Тельма. – А запись…

– То, что до прорыва, будет в норме. А дальше – посмотрим… но вряд ли выйдет копнуть глубже. Хаос на то и хаос, чтобы разрушать…

…и хорошо, что имеется базовая запись. Второй всплеск, вызванный проникновением, вероятно стер и многие из того, что Мэйнфорд увидел. Зато кристалл цел. Судя по ровным контурам, даже не поврежден.

Радоваться бы, да только радости ни на грош.

– И теперь у нас есть все основания завести дело.

Мэйнфорд все-таки поднялся.

– А заодно допросить Синтию… если мы, конечно, успеем…

В этом у Мэйнфорда имелись некоторые сомнения. Кем бы ни был упомянутый Теодор, вряд ли он оставит подобную свидетельницу в живых.

Джонни было по-человечески жаль.

Глава 36

Он не стал задавать лишних вопросов.

Вообще ни о чем не спрашивал. Адрес назвал. И добавил:

– Я покажу.

– Может, лучше тут останешься? – предложил Мэйнфорд, понимая, что предложение это напрочь лишено смысла.

– Нет. Если… если с ней что-то… я… лучше я, чем…

Он мотнул головой и, сгорбившись, разом постарев – слетел вдруг напускной лоск – двинулся к лестнице. А спускался быстро, перепрыгивая через ступеньку, точно боялся, что оставят его на квартире.

Что ж, парень имеет право.

Да и пригодится там целитель, вдруг да повезет…

…не повезло.

Мэйнфорд осознал это, стоило повернуть за угол Грайсон-авеню. А ничего квартальчик, чистый, приличный, из тех, где можно открыть кофейню, а не рюмочную.

Прелестные улочки. Аккуратные тротуарчики. Невысокие дома со стеклами-витринами. Светофоры. Шары остролистов в глянцевых кадочках. Урны и те блестят, и от этого блеска ломит челюсть.

А еще от желания сесть поближе к Тельме.

Нервничает?

Явно. Сидит прямо, но руки шевелятся. Пальцы точно струны невидимые перебирают, и музыка, которая выходит, лишь ей одной слышна.

…с кем она встречалась за обедом?

…куда вообще уходила?

Зачем?

– Налево теперь, – глухо произнес Джонни, который устроился рядом с Кохэном. Этот смотрел на дорогу, и что за мысли бродили в великомудрой его голове, было неясно. – А потом прямо до… там универмаг будет. И дальше уже частные дома пойдут… ей здесь не нравилось. Все провинциальным казалось.

Он уже говорил о невестушке в прошедшем времени. Знак? Предчувствие, которое крепло с каждой минутой? Нет, Мэйни связался с местными. Патруль вызвал. Велел охранять девицу… дура… как есть дура… сидела бы на заднице своей аккуратной, так нет же… во что она ввязалась?

Но хоть имя есть.

Тео… Тео-Теодор… любовничек, о существовании которого Джонни и не подозревал. Явно любовничек, и давний, близкий, с которым Синтия не один вечер провела, а может, и не вечер, может, конечно, они днем встречались.

Проклятие.

Порасспросить бы девицу. Нагло она действовала. Глупо неимоверно, но нагло… шантажировать полезла… идиотка! Вот чего не хватало ей для счастья-то? Машины той самой, которую Джонни отказался купить? Браслетика? Еще какой цацки. И главное, что поддался любовничек на шантаж.

Почему?

Не проще было ли послать дуру… и убрать дуру… зачем он девушку забрал?

…у дома стояла пара полицейских экипажей и карета госпиталя с пылающим сердцем на бортах. Надо же… в открытую… хотя… если подумать, то семейство нынешнее в должной степени благопристойно, чтобы позволить себе страховку при хорошем заведении.

Кохэн остановил машину, перекрывая карете выезд. А водителю, возмущенному этаким беспределом, сунул в нос бляху.

– Да вы все равно права не имеете! – Водитель был человеком.

Живым. Полным и раздраженным, он что-то говорил, плюясь слюной, размахивая руками, но Мэйнфорд не стал слушать. Водителя он допросит позже.

– Идем.

Джонни уже бежал к дому.

Тельма не спешила. Она озиралась и хмурилась, и вновь обнимала себя.

– Что?

– Здесь как-то… холодно.

– Осень.

А у нее и одежды нормальной нет. Вон, хрипнуть начала, того и гляди сляжет. А ведь осень – не самая поганая пора в Нью-Арке, зима, она куда хуже.

– Нет… это другой холод. Как будто… не знаю. Ощущение такое.

Она сама взяла его за руку, и было в этом жесте что-то доверчиво-детское. Захотелось обнять. Успокоить. И еще замотать голую эту шею шарфом. Клетчатым. Старым. Мэйнфорд его не первый год носил, и шарф давно уже утратил изначальную свою колючесть, сделался мягким, теплым.

Не позволит.

И так между ними слишком все непросто.

– Если ты устала…

– Нет. – Она мотнула головой. – Я с тобой… я… мне жаль, Мэйнфорд.

– Что?

– Ничего. Просто жаль, что так все складывается.

Вот и попробуй пойми, о чем она. Женщины. Что в ваших головах творится? Мэйнфорд лишь вздохнул и подтолкнул данную конкретную женщину к дому. Он понятия не имел, что ждет их за порогом, но там хотя бы теплее будет.

– …моя девочка! – высокий женский голос ударил по ушам. – Моя бедная девочка!

Запахи.

Духов. Цветов. Свежей выпечки.

Горничная в сером наряде застыла у стены, пытаясь с этой стеной слиться. И у нее почти получилось.

– Где все? – Мэйнфорд отметил себе, что горничную стоит допросить. Порой прислуга на удивление много знала о хозяевах.