Быть человеком (СИ) - Анна Максимова

— Я убил двух человек, — наконец отозвался он, — и чуть не переспал со случайной девушкой. Чего тут ещё говорить?

Всё-таки чувство вины, вот что разъедало его душу.

— Ты не виноват, — тихо произнесла Милена, желая коснуться плеча Эрена, но не решаясь это сделать, слишком он был напряжён. — Это был не ты.

Он повернулся резко и опалил каким-то острым взглядом своих сине-зелёных глаз, в которых бушевал шторм. Лицо исказило отчаяние.

— Нет, Милена, это был как раз я.

Сделав несколько глубоких вздохов, он резко встал, прошёлся по комнате и замер у стены. Наверное, жалел об отсутствии окна, в которое можно было залипнуть.

— Мне бы хотелось всё свалить на учёных и их сыворотку, но не получается, — снова заговорил Эрен. — С самого первого момента её действия я понимал всё. Никаких помутнений рассудка. Мир ощущался совсем иначе, это правда, но голова работала отлично. Может, была какая-то эйфория, но не она заставила меня убивать и не она толкнула меня совращать девушку. Эта сыворотка, она словно, как бы сказать, стёрла всю ту мораль, которая мной руководила прежде.

Он замолчал, а Милена боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент искренности. Возможно, когда выскажется, Эрену станет легче. И она сама сможет понять его лучше, найти слова, которых сейчас так не хватало.

— Моими соплеменниками руководит, в основном, инстинкт размножения, — продолжил он. — Они жаждут потомства и убивают людей, чтобы его прокормить или получить, тогда как я… Милена, я убил того парня, просто потому что он встал на моём пути и мне приглянулись его шмотки, а второй вообще лишь свидетель. Убил не во имя чего-то, а потому что помешали. Девчонка… мне всего лишь хотелось секса. Не потомства, именно секса. Неважно с кем и что потом с ней будет. Мне было плевать, понимаешь? Светлана Петровна с рождения учила меня: чужая жизнь — величайшая ценность. Помню, как она рассказывала о второй серии, и никогда не забуду, как испугался их глаз, где было так мало человеческого. Я не понимал, как так можно? Как можно настолько наплевательски от носиться к чужой судьбе, сломать её в угоду своих нужд? Только практика показала — я хуже их. Страшнее. Они хотя бы убивают от жажды размножения, а я просто так, потому что оказались на моём пути.

Эрен сжал кулаки и зажмурился. Милене страстно хотелось подойти. Обнять его. Как-то утешить и внушить, он ни в чём не виноват. Тем более, она искренне считала: всему виной эта адская смесь, что вогнали ему в кровь.

— Послушай, — обратилась она к нему, — ты был не в себе и не твоя в том вина. Задумайся хотя бы о том, что любой человек, даже самая добрейшая душа, может стать натуральным маньяком, отними у него его моральные ценности. Сделай его таким же, каким сыворотка сделала тебя: вижу цель — не вижу препятствий. Внутри каждого из нас живут разные демоны, и некоторые всю жизнь проживают, не познакомившись с ними толком, потому что принципы сдерживают их. А ты, Эрен, самый добрый и ответственный парень из всех, кого я знаю.

Медленно приблизившись, Милена всё же обняла его со спины. Она почувствовала, как мгновенно закаменели и без того напряжённые мышцы под футболкой, но отступать не собиралась.

— Мне жутко от осознания, какое я равнодушное чудовище где-то внутри, — прошептал Эрен. — И я не понимаю, как ты можешь прикасаться ко мне после всего, что я сделал и наговорил тебе.

— Для меня это был не ты, — отозвалась Милена искренне.

— Милена, прости, — произнёс Эрен, самую малость расслабившись в её объятиях, — но мне сейчас правда нужно побыть одному.

Он мягко расцепил руки Милены на своём животе, после чего прошёл к кровати и накрылся там одеялом, что только макушку было видно. Руки у Милены повисли безвольными плетьми. Снова захотелось плакать. Она всей душой ненавидела сейчас Ивана Юрьевича и всех обитателей этого места за боль Эрена. За его потерю веры в себя и чувство вины, что распространялось от него волнами.

Эрен просил дать побыть ему одному, но она не позволит ему замкнуться в себе и изгрызть себя. Многие люди, когда они разбиты, стремятся к одиночеству, но большинству это идёт только во вред. Милена не даст ему снова оттолкнуть себя и погрузиться в своё отчаяние. Решительно вздохнув, она забралась на кровать и обняла кокон из одеяла. Эрен издал какие-то невнятные звуки протеста, но Милена их проигнорировала.

— Тише, мой хороший, — прошептала она, обнимая крепче и целуя тёмную макушку. — Поспи, Эрен. Когда проснёшься, станет легче.

Ей хотелось назвать его любимым, но слово будто застряло в горле. Прошлый раз он ей не особо поверил или ему было всё равно, и сейчас Милене было слишком страшно снова получить подобный ответ. Даже если Эрен её не любит, она-то может делать это тихо, молча, показывая свои чувства действиями.

* * *

Это была долгая ночь. Эрен лежал, притворяясь спящим, чувствуя объятия Милены через одеяло и думал, думал, думал.

Мысли устроили в голове настоящие побоище. Кружились, сталкивались с друг другом, исчезали и снова возникали. И так по кругу. Он отчаянно пытался примириться с произошедшим. С тем, что внутри, без налёта впитанных с детства догм, он хладнокровное чудовище, которому убить как плюнуть. От такой истины Эрена прошибал холодный пот. Было страшно, что всё может вернуться. Вдруг у сыворотки есть какой побочный отсроченный эффект, и он неожиданно снова станет той озабоченной скотиной?

Хорошо запомнились и чувства, и мысли в те часы. Самым жутким было то, что Эрен был счастлив. Его более чем устраивало, что страхи и сомнения ушли. Были лишь его желания, преобладающими из которых была похоть и жажда свободы. Но если свободы он хотел и сейчас, то похоть… Отрицать влечение к той же Милене глупо. Да и к другим девушкам он испытывал желание, чисто на уровне физиологии, стоило учуять в воздухе выброс феромонов. Но всё-таки сейчас, по-настоящему, душой, Эрен желал лишь Милену. А в тот момент было не столь важно, кто, лишь бы женщина и не больная чем. Это заставляло чувствовать себя животным, и даже хуже. Животные ведь спариваются ради потомства, а он просто <i>хотел</i>.

Сильнее пугало лишь безразличие к чужим жизням. Он хорошо помнил, что после убийства Лейры ему долгое время было не по себе, это при том, что он защищал жизнь Милены и свою собственную. Данные обстоятельства помогли справиться