Маска Владигора - Сергей Карпущенко

— Крепко околдован Владигор. Столько зла вложили в личину эту, что только сильное противоядие сможет яд этот разрушить. Но слушай же, девица Путислава, и хорошенько все запоминай. Завтра брод я покажу тебе, по которому ты сможешь перебраться на другую сторону реки. С Веденеем только нужно справиться тебе, иначе…

И тому, как можно одолеть злого Веденея, тоже научил Белун Путиславу. Знал он, что больше жизни любит девушка витязя с крылом, а поэтому так ей наутро говорил:

— Знай, девица, что кровь женщины, страстно в кого-нибудь влюбленной, противоядием является против всех злых чар. И излечивать ею любимого можно, и тех побеждать, кто любви препятствует.

Не убьет простая стрела Веденея, а если наконечник ее кровью твоей смочить, то сразит наповал. Протяни же ко мне правую руку свою, а перед этим стрелу подай.

Когда держал Белун в руке своей стрелу, пальцем другой руки запястья Путиславы коснулся, будто острым ножом по нему провел, и тотчас брызнула из пересеченной вены кровь Путиславы, омочила вовремя подставленный Белуном каленый наконечник стрелы. Потом же лишь пошептал Белун над раной что-то, и остановилась кровь, и только белый, едва заметный рубец напоминал о том, что была на этом месте недавно кровоточащая рана.

— Вот стрела, которая убьет Веденея. В твоих руках это дело, и сотвори его без трепета. Не сотворишь, много зла принесет чародей, с которым и я-то справиться не мог. Но слушай дальше. Не ради тебя, девица, и Велигора одних стараюсь я. Владигора надобно спасать и Синегорье. Помни, лишь тогда вернет он прежнее свое лицо, когда в изображение его, на камне высеченное, двое выстрелят из самострела Владигора. Один человек братом должен быть ему единокровным, другой же больше жизни своей должен его любить, ибо смертью своей спасет его. А когда стрелять станут, пусть заклинание произнесут. Ну иди же. Пойдешь налево, брод в ста двадцати шагах отсюда. Теперь же заклинание запомни…

Сказал и пошел в глубь леса, а Путислава, покуда Белун не скрылся за деревьями, как зачарованная глядела ему вслед, и легко так было у нее на сердце, точно избавилось оно от постоянной ноющей боли.

Ведя за собой коня Велигора, спустилась к реке в том месте, где советовал переходить поток Белун.

И впрямь — вода здесь хоть и бурлила, и пенилась, и неслась стремительно, но мелко было. Выбрались на берег противоположный, и тут уж пошла Путислава к тем камням, за которыми скрылся старик с телом Велигора.

Пройдя немного, вышла на площадку, поросшую кустами. Смотрит из-за них и видит в полусотне шагов черный вход в пещеру. Видит двух людей, старого и молодого. В последнем сразу же признала Велигора. Ходил он крыла своего не закрывая, но лицо его угрюмо было: рот плотно сжат, брови сдвинуты. Что-то делал он подле котла, висящего над костром горящим, травы в него бросал, а старик что-то подсказывал ему.

Недолго следила Путислава за ними из своего укрытия. Конь Велигора, хозяина узнав, коротко заржал. Вскинули головы учитель и ученик, посмотрели в ту сторону, где притаилась Путислава, и поняла она, что больше нельзя ей медлить. Вышла из-за кустов. Лук и стрела с омоченным ее кровью наконечником были в ее руках, и не трепетало от робости сердце девушки, потому что верила она в правое дело свое. Только прокричала перед тем, как натянуть тетиву:

— Веденей, готовься к смерти! Больше не будешь людей калечить!

Успел Веденей рассмеяться, не веря в кончину свою, перед тем, как сорвалась с тетивы меткая, губительная для него стрела. Прошелестела оперением, вонзилась чародею прямо в горло, и захрипел он, падая на землю. И с каждым мгновением, как будто истаивая под лучами солнца, корчилось тело колдуна, превращаясь в нечто рыхлое, бесформенное, но живое. Подошла Путислава поближе и видит: от человека не осталось и следа, и лишь куча зловонного навоза, в котором кишат черви и жуки, возвышается на том месте, где упал Веденей.

И Велигор неотрывно смотрел на эту кучу, но не было отвращения и гадливости на лице его. Одну лишь жалость увидела Путислава, поэтому спросила:

— Чего жалеешь, милый? Сам видишь, не человек он был, а куча дерьма.

Но Велигор, гневно засверкав глазами, повернулся к Путиславе и по щеке наотмашь ее ударил, вскричав:

— Кого убила?! Учителя моего убила! Следом за ним сейчас пойдешь!

На поясе у девушки кинжал висел. Вырвал Велигор его из ножен, занес уж было над Путиславой, готовый пронзить ее, не мешкая ничуть, но задержался с ударом — смотрели на него глаза ее доверчиво. Одна лишь нежность светилась в них, и опустилась рука с кинжалом.

— Что ж, убивай, — тихо сказала Путислава. — А все равно моим любимым будешь.

Велигор кинул кинжал на землю, сказал, отвернувшись:

— Убивать тебя не стану — другая забота есть. Но со мной ты больше не ходи. Не нужна ты мне, не люблю тебя, противна ты мне после убийства Веденея! Коня можешь себе оставить, кольчугу, лук. Не надобно мне теперь все это. Не оружием силен я, а тайным знанием. Кудруну я люблю, моею она будет, но сначала… — оскалил зубы в злой улыбке, — сначала от урода Владигора нужно избавить землю! Ведаю я еще, что в горах он где-то, неподалеку от меня, с Кудруной!

И рассмеялся, и смех его был страшен, и хрипло звучал его голос, и походил он почему-то на голос урода Владигора. Пыталась уговорить его Путислава, убедить, что не жизни лишать Владигора надо, а попытаться вернуть ему лицо былое. Но снова засмеялся Велигор и ответил:

— Соперникам не помогают, а убивают их! Добро ли я сделаю себе, вернув ему лицо? Нет, один только вред. Так неужто совсем я разума лишился? Нет, мудрый Веденей наставил меня на путь истинный! Теперь никогда я не сойду с него!

Сказав это, он прошел в пещеру, откуда вскоре вернулся в плаще из домотканого серого сукна, в такой же шапке. За плечами у него был мешок, а опирался он на суковатый посох. С Путиславой не прощаясь, быстро пошел он в сторону гор, царапавших вершинами своими свод голубого неба. А Путислава смотрела, как легко он перепрыгивает с камня на камень, и по щекам ее катились слезы жалости, но не к себе, а к нему.

4. Злая игла

Чем ближе становились горы, тем радостней и легче было на сердце у Владигора. Рядом с ним была Кудруна, она ехала на коне, а он шел подле нее, держась за луку седла. Служанку княжна давно уже отослала в Ладор, потому что больше не нуждалась в ней: Владигор, супруг ее, служил своей жене и госпоже, которая теперь смотрела на него без всякого отвращения, привыкнув к его внешности. Кудруна не задумывалась, почему уродливая внешность супруга перестала вызывать у нее отвращение, но если бы она попробовала разобраться в своих чувствах, то поняла бы, что любит Владигора за страдания, в которые ввергло его внезапное превращение. Она видела, как мучается он от своего уродства, от того, что не принят сестрой, изгнан своим народом. Ей так хотелось сделать Владигора хоть чуточку счастливей! Если бы обстоятельства потребовали от нее ради полного счастья Владигора расстаться с жизнью, она бы ни минуты не колебалась.