Священная тайна Церкви - Еп. Иларион (Алфеев)

Однако взаимоотношения между игуменом Иеронимом и иеросхи–монахом Антонием резко ухудшаются после того, как 19 июля игумена посетил иеромонах Алексий (Киреевский) и вручил ему письмо от духовника Пантелеимонова монастыря о. Агафодора: речь в письме шла о том, что архиепископ Волынский Антоний (Храповицкий) весьма разгневан как на о. Антония (Булатовича) за его открытое письмо, так и на самого о. Иеронима за то, что тот позволяет в своем скиту такую деятельность. О. Алексий потребовал от игумена Иеронима, что–бы тот запретил Булатовичу что‑либо писать об имени Божием и принимать пустынников Фиваидского скита. Игумен, испугавшись угроз, пообещал все требования в точности исполнить [1099].

23 июля 1912 года игумен Иероним посылает за о. Антонием; тот приходит 24 июля. Игумен принимает о. Антония»необыкновенно сурово»и укоряет за»дерзость возражать архиепископу Антонию, доктору богословия и первостепенному российскому иерарху». Игумен требует от о. Антония прекратить литературную деятельность и разорвать отношения с имяславцами Фиваидского скита. В ответ на эти требования о. Антоний вручает игумену свою только что законченную»Апологию»(на составление которой у него, следовательно, ушло около двух месяцев). Игумен обещает прочитать»Апологию», однако вместо того, чтобы читать самому, отдает ее на отзыв о. Клименту. Далее события развиваются быстро:

<…>На следующий день он меня снова призвал, — пишет о. Антоний, — и, грубо указывая на апологию, сказал:«Тут у тебя целый салат написан». Салатом он, очевидно, назвал апологию по обилию в ней разнообразных свидетельств Священного Писания и святых Отец. Странно было слышать из уст монаха такое неблагоговейное название святоотеческих и евангельских текстов. Но я спросил игумена, что же он нашел в этом»салате»несогласного с учением Святой Церкви? Игумен не сумел мне на это ответить и послал за о. Климентом, чтобы тот указал мне места в моей апологии, которые несогласны с учением Церкви. Очевидно, игумен не прочел апологии, как то обещал сделать, но поручил прочитать ее и высказать суждение о ней о. Клименту. Климент открыл апологию и показал мне текст:«Глаголы яже Аз глаголах вам Дух и Живот суть», и спросил, по какому праву написал я эти слова с большой буквы, когда в Евангелии они стоят с маленькой, и по какому праву я обожествляю слова Господни. На это я ответил, что в Евангелии вообще по–гречески и славянски все написано с маленьких букв, кроме заглавных слов и после точки, но что по смыслу, раз глаголы Божий суть дух и жизнь, то из этого следует само собою, что они не могут быть тварью, и что Сам Господь свидетельствует этим, что они суть Его Божественная деятельность. Но игумен прервал наш богословский спор и грубо сказал:«Ну, одним словом, я тебе приказываю немедленно сжечь эту книгу и не сметь более принимать пустынников фиваидских». Тогда я сказал, что не могу этого требования выполнить. В ответ на что игумен объявил мне, что запрещает мне священно–служение. Но тогда я сказал:«Ваше Высокопреподобие, я отселе больше не ваш послушник, а вы не мой игумен, и прошу вас отпустить меня на все четыре стороны». Это заявление вывело игумена окончательно из себя и он разразился бранными словами:«свинья»и т. п. Но я ни слова не ответил больше, сделал земной поклон перед святыми иконами, приложился к ним, сделал земной поклон игумену, как то полагалось обычно, но не взял благословения и, сказав:«простите», ушел<…>[1100]

В тот же день о. Антоний оставил Андреевский скит и переселился в Благовещенскую келлию известного подвижника старца Парфения, который охотно принял его. Спустя неполных три недели игумен Иероним посетил о. Антония в Благовещенской келлии и, сделав ему земной поклон, просил»не вменить ему его невежества и неразумия и грубости, простить и помириться с ним». О. Антоний ответил таким же земным поклоном, облобызался и примирился с игуменом, однако возвращаться в скит отказался [1101].

20 августа 1912 года противники имяславия в Пантелеимоновом монастыре во главе с игуменом Мисаилом составляют»Акт о недо–стопоклоняемости имени»Иисус»", в котором содержится неприемлемый для имяславцев пункт о том, что имени Божию нельзя поклоняться:

Мы веруем и исповедуем, что Господь наш Иисус Христос есть истинный Бог<…>в двух естествах неслитно, нераздельно, неизменно, неразлучно соединенных. Поэтому, когда произносим Его Пресвятое и Божественное Имя, т. е. Иисус Христос, то представляем себе невидимое присутствие Самого Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа — второе лицо Пресвятыя Троицы, не отделяя Его Имени от существа и не сливая, о нем же, по Апостолу, подобает нам спастись, но чествовать Его и поклоняться Ему Самому Господу Богу [1102].

В августе же иеромонах Алексий (Киреевский) и иеросхимонах Кирик отправляются в Константинополь к Патриарху Иоакиму III добиваться осуждения имяславцев. Узнав об этом, о. Антоний (Булатович) пишет Патриарху с просьбой защитить имяславие  [1103]. Патриарх Иоаким III, хотя и не принял о. Алексия, однако встал на сторону противников имяславия. Он поручил богословской школе Константинопольского Патриархата на о. Халки рассмотреть имяславское учение: 27 августа школа признает учение еретическим [1104]. 12 сентября 1912 года Патриарх направляет на Афон послание, запрещающее чтение книги»На горах Кавказа» [1105]:

Тем из монахов, — пишет Патриарх, — которые бессмысленно богословствуют и ошибочную теорию о божественности имени»Иисус»выдумали и распространяют, советуем и повелеваем отечески тотчас же и строго отстать от душевредного заблуждения и перестать спорить и толковать о вещах, которых не знают. Им надобно прежде всего заботиться о спасении души своей, а разрешение каких бы то ни было недоумений своих они должны искать и находить в переданном учении Церкви, сверх которого и помимо которого никому не дозволено новшествовать и новые выражения употреблять. Иначе против распространяющих это бессмысленное, богохульное учение и смущающих Святую Гору приняты будут со стороны Церкви строжайшие меры, какие указываются священными канонами против нечестивых и непокорных и каких требуют спокойствие и порядок вашего священного места. А так как начало и причина соблазна есть невнимательно и неосновательно во многих местах составленная книга монаха Иларио–на»На горах Кавказа», то мы, порицая и осуждая неправильные и опасные выражения в ней об имени»Иисус», запрещаем чтение этой книги всем на Святой Горе, как книги, содержащей много ошибочного и ведущей к заблуждению и ереси  [1106].

Сразу по получении послания Патриарха о. Антоний (Булатович) делает разбор этого документа и отсылает Патриарху. Одновременно он подает Патриарху жалобу на архиепископа Антония (Храповицкого). Подобная же жалоба посылается обер–прокурору Святейшего Синода Российской Церкви [1107]. Не ограничившись жалобами, Булатович составляет также подробный комментарий к посланию Патриарха Иоакима, подвергая сомнению легитимность послания. Так, он обращает внимание на то, что в подлиннике послания нет подписи»Патриарх Иоаким», а есть лишь подпись»Константинопольский во Христе молитвенник», причем неизвестно даже, собственноручно ли этот написано Патриархом; нет в послании обычного титла, обязательного для всех исходящих патриарших бумаг; нет обязательных для всякой грамоты подписей епископов, членов Патриаршего Синода, а имеется лишь скрепа правителя канцелярии; нет и настоящей печати, но лишь малая, оттиснутая на заголовке; нет и обычных слов, которыми начинаются патриаршие грамоты»Мы, Божией милостью». Касаясь отношения Патриарха Иоакима к книге»На горах Кавказа», Булатович отмечает, что Патриарх»не высказывает в точности, какие выражения находит неправильными, не обсуждает всю книгу, не называет ее еретической, а осуждает лишь какие‑то»некоторые выражения». В числе этих выражений едва ли, однако, Святейший Патриарх мог разуметь слова»Имя Божие есть Сам Бог», ибо так говорили об Имени Божием и святые отцы». Патриарх, по мнению Булатовича,«осуждает тех, которые вводят новое учение об Имени Божием. Но Афонские исповедники исповедуют не новое, а старое отеческое учение о сем». Комментарий к посланию заканчивается мыслью о том, что»не следует преувеличивать официального авторитета письма Патриарха Иоакима, ни придавать ему решающего догматического значения, какового, по–видимому, Его Святейшество и не предполагал давать своему примирительному наставлению» [1108].

Такая трактовка патриаршего послания, однако, является попыткой выдать желаемое за действительное. На самом деле позиция Патриарха вполне однозначна, и отношение его к имяславцам вполне негативно. Нельзя, впрочем, не отметить, что текст послания, начисто лишенный богословского содержания и весь построенный исключительно на общих фразах без единого конкретного указания на ошибочные мнения имяславцев, свидетельствует о том, что автор его не был знаком с книгой»На горах Кавказа»и вообще не знал ничего о сути учения имяславцев, кроме того, что мог услышать через иеромонаха Алексия (Киреевского). Не приходится удивляться тому, что текст патриаршего послания не произвел никакого впечатления на иноков Фиваидского скита. 2 декабря 1912 года братский собор скита единогласно признал мнения, изложенные в книге»На горах Кавказа», правильными и осудил противников схимонаха Илариона [1109]. Согласно сохранившемуся протоколу, в соборе приняло участие свыше 100 иноков. После краткой молитвы настоятель скита иеромонах Серафим сделал вступительное слово и зачитал записку схимонаха Мартиниана [1110], в которой доказывалась ложность мнений, содержащихся в»богохульной рецензии»инока Хрисанфа. Далее состоялись прения, после которых иноки обсудили основные положения книги схимонаха Илариона»На горах Кавказа»и рецензии инока Хрисанфа. По всем пунктам иноки поддержали позицию схимонаха Илариона и осудили взгляды его оппонента [1111]. Протокол заключается следующим определением: