Если наступит завтра - Сидни Шелдон

Как только она села, Джефф вздрогнул и проснулся. Увидев, что Трейси смотрит на него, он радостно улыбнулся.

– Добро пожаловать. – Это было сказано настолько тепло и сердечно, что Трейси смутилась.

– Простите меня, – сказала она шепотом. – Я отдала вам не ту коробочку.

– Что?

– Я перепутала коробки.

Он подошел и нежно произнес:

– Нет, Трейси. Вы передали мне настоящие бриллианты. Они сейчас на пути к Гюнтеру.

Она с изумлением взглянула на Джеффа.

– Тогда почему вы здесь?

Он присел на краешек кровати.

– Когда вы передали мне бриллианты, то ужасно плохо выглядели. И я решил, подожду-ка в аэропорту, чтобы быть уверенным, что вы благополучно улетели. Но вы так и не появились. Я знал, что вам плохо. Я поехал за вами в тот запасной дом и нашел вас там. Я не мог позволить вам умереть там, – сказал он, смеясь. – Тогда полиция имела бы ключ к разгадке.

Она с изумлением смотрела на него.

– Скажите мне настоящую причину, почему вы вернулись за мной?

– Пора измерять температуру, – сказал он быстро.

– Не плохо, – через несколько минут удовлетворительно произнес он, – немного больше 37-ми. Вы прекрасная пациентка.

– Джефф!

– Верьте мне, – сказал он. – Есть хотите?

И Трейси вдруг почувствовала, что ужасно голодна.

– Еще бы!

– Отлично. Сейчас что-нибудь принесу.

Он вернулся из магазина с огромными пакетами, полными апельсинового сока, молока, свежих фруктов. Там лежали курица, мясо, сосиски, свежая рыба, сыр.

– Хорошо бы сварить бульон, но это слишком хитро. Вы начинайте и кушайте медленно.

Он помог ей сесть и начал кормить, аккуратно и тщательно. И Трейси подумала:

И это после всего…

Когда они поели, Джефф сказал:

– Когда я выходил за продуктами, то позвонил Гюнтеру. Он получил бриллианты. Он перевел вашу долю на ваш швейцарский счет.

Она не могла сдержаться от вопроса.

– Почему же вы не взяли все?

Джефф ответил совершенно серьезно:

– Потому что с этого времени мы больше не играем друг с другом, Трейси. Ладно?

Конечно же, это следующий его трюк, но у нее не осталось сил сопротивляться, и она сказала:

– Ладно.

– Если вы скажете свои размеры, то я смогу купить вам кое-что из одежды. Вообще-то голландцы не обращают внимание на туристов, но если вы выйдете в этом платье, то они могут быть просто в шоке.

Трейси закрылась одеялом, вдруг сообразив, что совершенно обнажена. Она смутно подозревала, что Джефф раздел и протирал ее тело, нянчился с ней. Почему? Раньше ей казалось, что она понимает его.

Я совершенно не понимаю его, думала Трейси. Совсем не понимаю.

И она заснула.

Днем Джефф приволок два чемодана, полных платьев, ночных сорочек, белья, туфель, косметики, там были гребни и щетки, шампунь, зубная паста и другие мелочи. Он так же приобрел немного новых вещей для себя, а еще принес «Геральд Трибюн». На первой полосе помещалась история об ограблении воздушного грузового транспорта и похищении бриллиантов, полиция в настоящее время разбиралась, как же произошло ограбление, но судя по сообщению в газете, сыщики не имели ключа к разгадке.

Джефф сказал бодро:

– Мы дома. Сейчас нам только надо, чтобы ты поправилась.

Даниэль Купер настоял, чтобы шарф с инициалами Т.У. не показали прессе.

– Мы знаем, – говорил он инспектору Триньяну. – Кому он принадлежит, но это не является достаточным доказательством вины. Ее адвокаты отыщут вам уйму женщин в Европе с такими же инициалами и сделают из вас дураков.

По мнению Купера, полиция сама сделала из себя дураков. – Сам Бог отдает ее мне в руки.

Он сидел в темноте маленькой церкви на жесткой деревянной скамье и молился.

– О, отдай ее мне, святой отец. Отдай ее мне, чтобы я смог покарать ее и таким образом отмыться от своих грехов. Дьявол ее духа должен быть изгнан, и ее обнаженное тело необходимо подвергнуть бичеванию.

Тут он подумал о ее обнаженном теле и сильно возбудился. В ужасе он выскочил из церкви, чтобы Господь не увидел, что он возжелал грешницу, и не лишил своего расположения.

Когда Трейси очнулась, было уже темно. Она села и включила настольную лампу на прикроватном столике. Она была в комнате одна. Он ушел. Ею овладел ужас. Она слишком положилась на Джеффа, и вероятно зря.

Верь мне, сказал Джефф, и она поверила.

Он заботился о ней только чтобы предохранить себя и больше ни для чего. А она подумала, что он делает все ради нее. Она так хотела верить ему, хотела чувствовать, что нужна ему. Она откинулась на подушки и закрыла глаза, думая: «Я должна потерять его. Спаситель, помоги мне. Я должна потерять его».

Бог сильно подшутил над ней. Зачем он вернул его, она не знала. Ей надо как можно скорее уехать из этого места, найти спокойное местечко, где она могла бы поправиться.

Я настоящая дура, думала она.

Тут раздался звук открываемой двери и Джефф позвал ее.

– Трейси, вы проснулись? Я принес вам книги и журналы. Я думаю, вы могли бы…

Тут он остановился, увидев выражение ее лица.

– Эй, что-нибудь не так?

– Не сейчас, – прошептала Трейси. – Не сейчас.

На следующее утро лихорадка Трейси прошла.

– Мне бы хотелось выйти, – сказала она, – как вы думаете, мы могли бы выйти прогуляться.

На них с любопытством смотрели в холле гостиницы. Хозяева гостиницы обрадовались выздоровлению Трейси.

– У вас такой чудесный муж. Он настоял, что будет полностью ухаживать за вами. Он такой беспокойный. Женщина, имеющая такого любящего мужа, настоящая счастливица.

Трейси взглянула на Джеффа и могла поклясться, что тот покраснел.

Выйдя, Трейси бросила:

– Они очень милы.

– Сентиментальные, – возразил Джефф.

Джефф устроил себе нечто вроде походной койки, рядом с большой кроватью Трейси. Когда этой ночью Трейси легла в постель, то снова вспомнила, как Джефф трогательно заботился о ней, нянчил, обтирал губкой ее больное тело. Она чувствовала его присутствие, чувствовала себя защищенной. И в то же время нервничала.

Потихоньку Трейси выздоравливала, и они с Джеффом проводили много времени, гуляя по маленькому городку. Они гуляли по Альмаадер Меер, выложенной булыжником средневековой улочке, и проводили часы, гуляя по окрестным полям. Они посещали сыроварни и старинные музеи. К удивлению Трейси, Джефф разговаривал с горожанами на их языке.

– Где вы научились голландскому языку? – спросила Трейси.

– Я хорошо знал одну голландскую девушку.

И Трейси стало стыдно за свой вопрос.

Через несколько дней молодой организм Трейси победил, она совершенно выздоровела. Когда Джефф почувствовал, что Трейси поправилась, он взял напрокат велосипеды, и они проводили время, катаясь по окрестным полям. Каждый новый день оказывался лучше прошлого, и Трейси хотела, чтобы они никогда не кончались.

Джефф ее постоянно удивлял. Он окружил Трейси такой заботой и нежностью, что она оттаяла, и ее агрессивность по отношению к нему исчезла, хотя он и не проявлял никаких сексуальных ухаживаний. Для нее он оставался загадкой. Она думала о красивой женщине, с которой его видела, и была уверена, что это не единственная его подруга. Почему ради нее, Трейси, он сидит в этой тихой заводи? Трейси, вдруг ни с чего, начала рассказывать Джеффу то, о чем никогда не говорила ни с одним человеком в мире. Она рассказала ему о Джо Романо, Тони Орсатти, Эрнестине Литтл и Большой Берте, маленькой Эми Брэнинген. Джефф возмущался и огорчался и сочувствовал. Он, в свою очередь, поведал ей историю о мачехе и дяде Вилли, о денечках с бродячим цирком, о своей женитьбе на Луизе. Трейси никогда не была столь близка ни с кем.

И вдруг пришло время уезжать. Однажды утром Джефф сказал:

– Полиция не ищет нас, Трейси. Думаю, мы должны уехать.

Трейси почувствовала горькое разочарование.

– Хорошо. Когда?

– Завтра.

Она кивнула.

– Я соберусь утром.

Ночью Трейси лежала без сна. Присутствие Джеффа так заполняло комнату, как никогда раньше. Вот и пришел конец незабываемому периоду ее жизни. Она взглянула на постель Джеффа.

– Вы спите? – шепотом спросила Трейси.

– Нет.

– О чем вы думаете?

– Завтра. Покидаем это место. Я теряю что-то.

– А я теряю вас, Джефф. – Слова непроизвольно сорвались с ее губ.

Джефф поднялся и в недоумении посмотрел на нее.

– Как это? – спросил он.

– Ужасно.

Через мгновение он был около нее на постели.

– Трейси.

– С-с-с… Не говорите ничего. Просто обнимите меня. Держите меня.