Трилогия Айс и Ангел - Сюзанна Бэк

– Да. Распространение детской порнографии. В то время я начала взрослеть и выглядела старше, чем была, но мне нужны были деньги, и я подумала "какого черта". Это был такой же выход, как и остальные. В конце концов, какой вред могут причинить несколько фотографий?

– Господи, Айс!

– Да, тогда я обо всем этом не думала. Мне нужны были деньги, а это был легкий способ их достать. Я узнала адрес и пошла туда, прихватив с собой Бумера. Решила, что если пес будет со мной, то никто не осмелится сделать то, чего я не захочу.

Она вытащила руки из-под моей сорочки, и я почувствовала, что она собирается отстраниться до конца истории. Я схватила ее за запястья, как раньше, требуя не прерывать контакт, чтобы дать ей понять: она может без опаски рассказать мне все.

– Пожалуйста, Айс, продолжай. Я должна услышать это, и думаю, что ты должна это рассказать. Слишком долго это было внутри тебя.

Слегка расслабившись, она позволила мне вернуть ее ладони на место и прижалась щекой к моим волосам.

– Он был пожилым, где-то за пятьдесят. Длинные седые волосы и однодневная щетина. Он жил в настоящей халупе на окраине города. Если где и была воплощенная педофилия, то фотографию этого парня можно было поместить в словаре напротив статьи, посвященной этому вопросу.

Когда я не рассмеялась, она вздохнула:

– Да, я знаю. Не смешно.

– Даже под прицелом.

– Ты уверена, что хочешь услышать это? Это не совсем то, что тебе нужно обо мне знать.

– Айс, я уверена. Я думаю, что это очень важно. Пожалуйста.

– Хорошо. Кажется, у парня не хватало денег на приличную мебель или на швабру с пылесосом, но у него была фотостудия в одной из спален с невероятно дорогим оборудованием. Только одно оборудование позволило бы ему безбедно жить долгое время, без прочих аксессуаров. Я подошла к двери и постучала. Когда он открыл, я подумала, что Бумер разорвет его на части. Мужик чуть не обмочил штаны, но глядя на них, вряд ли кто-нибудь бы это заметил. Он спросил, что мне нужно, и я сказала. Он ответил, что собака должна остаться снаружи. Разумеется, я сказала: нет собаки, нет фотографий. Он минуту подумал, потом впустил нас обоих. В квартире было темно и воняло, как в туалете на автозаправке.

– Ты, наверное, была напугана, а?

– Напугана-не то слово. Я была в ужасе. Но продолжала уговаривать себе, что мне и Бумеру нужны деньги. Он привел меня в студию. Был немногословен. Просто сказал, что даст двадцать пять долларов, если я разденусь и сяду на постель, а он меня сфотографирует.

– Двадцать пять долларов?-выдохнула я.

– Да. Совсем немного, но для меня это были огромные деньги, учитывая, что в кармане оставался лишь четвертак.

– И ты согласилась.

– Да. Я приказала Бумеру сидеть в углу, сама же разделась догола. Старик попялился на меня немного, потом сказал мне сесть. Сделал несколько снимков. Затем начал подсказывать мне всякие соблазнительные позы. Я продолжала напоминать себе, как нуждаюсь в деньгах.

Я почувствовала, как защипало глаза-навернулись слезы. Айс крепко обняла меня, успокаивая нас обеих.

– Когда он закончил,-и тут она сделала еще один глубокий вдох,-он предложил мне еще двадцать пять, если я с ним пересплю. Пятьдесят баксов давали мне возможность прожить неделю, если я правильно ими распоряжусь. Моя девственность не казалась высокой ценой по сравнению с тем, через что я уже прошла.

Все. Рыдания вырвались прежде, чем я смогла их остановить. Айс немедленно обняла меня сильными руками, поцеловав в макушку.

– Не плачь, Ангел. Пожалуйста, не плачь. Это случилось много лет назад.

Меня поразила неуместность происходящего. Девочка отдала свою девственность за несколько обедов, а женщина, которая была когда-то этой девочкой, обнимала и утешала меня, женщину, которой никогда не надо было беспокоиться о еде или крыше над головой. Слезы сочувствия превратились в слезы стыда.

Я попыталась отодвинуться, но она лишь прижала меня еще сильнее, гладя по волосам и уговаривая не плакать. Мое сочувствие и стыд быстро обернулись разгорающимся гневом. Я разозлилась на того человека и подобных ему, которые забирали невинность моей подруги и сотен, если не тысяч других детей, так же как она вынужденных трагедией обменивать что-то столь важное на средства существования.

Я продолжила удерживать эту картину в мозгу. Видение Айс такой, как она была на старой фотографии: юное, чистое, прекрасное создание, позирующее и занимающееся сексом с мерзким зверем под маской человека. Мое тело последовало за мыслями, и прежде чем я поняла это, мои кулаки сжались.

Глаза распахнулись в неверии. Айс смотрела на меня с шоком, написанным на прекрасном лице. Она быстро отпустила меня, когда я поднялась с постели. Маска спокойствия стерла все чувства с ее лица.

– Господи,-застонала я.

– Все в порядке, Ангел,-сказала она абсолютно спокойно.-Это было еще дюжину раз после первого,-ее глаза закрылись.-Я была права: эту историю следовало оставить там, где она была-в глубине. Прости, что тебе пришлось это услышать.

– Нет, Айс! Господи, нет. Пожалуйста, выслушай меня. Я не на тебя разозлилась. На него! Этот монстр забрал твою невинность!

– Ангел, моя невинность исчезла тогда же, когда я узнала, что мои родители убиты. Он не взял ничего, что я бы не отдала добровольно.

Я села на постель, завернувшись в простыню.

– Добровольно?! Так же, как медведь, попавший в капкан охотника?

– Медведь не знает о том, что идет прямиком в западню, Ангел. Я знала, что делаю.

– Айс, медведей и всех других животных постоянно заманивают в ловушки. Как и маленьких детей заманивают в машины, пообещав конфетку или еще что-нибудь. Ты ничем не отличалась от них. Ты согласилась, потому что он предложил то, что тебе было нужно: деньги на жизнь.

Хотя она ничего не сказала, я почувствовала, что мои слова проникли за толстый щит вины, которым она отгородилась. Ее тело медленно расслабилось, и мне показалось, в ее глазах промелькнуло подобие улыбки. Я подняла руки, и к моему огромному удивлению она прильнула ко мне, позволив обнимать и утешать ее. Я прижала ее к себе, гладя волосы и шепча бессмысленную утешающую чепуху в ухо, чувствуя в полной мере материнский инстинкт, как будто я утешала ту маленькую девочку Айс, какой она когда-то была. И похоже, именно так и обстояли дела.

Она не плакала. Думаю, все ее слезы исчезли много лет назад. Но я знала, что глубоко-глубоко в ней спрятана та ее часть, что воспринимала сейчас мою любовь и утешение, и это знание заполняло меня радостью. В конце концов, именно это мне и надо было. Два года. Два года, чтобы увидеть женщину без маски. И она прижималась головой к моей груди, демонстрируя уязвимость, какую я не ожидала увидеть. Это был такой чудесный дар, что нет ни малейшей надежды описать его словами.