Волшебство на грани - Анастасия Калямина

- Я уже её боюсь. - Ухмыльнулся Альфред.

Тётя Ира тем временем выдохлась изливать моему отцу своё возмущение, и устало опустилась на скамью, обмахиваясь газетой.

- Вы... вы... - она, тяжело дышала. - Чёрствый сухарь....

Прохор Мылченко, решив, с ней не спорить, опасливо присел рядом, материализовал стакан с водой и протянул ей.

Отпив три глотка, она чуть остыла, и просипела:

- Что с Семёном?

Морквинов подкатил чемодан, оставленный тётей посреди вестибюля, к скамье, Альфред с Мартиной сели по другую сторону от тёти Иры.

- Он болен. - Ответил мой отец, взял у неё стакан и отпил глоток. - Это я виноват, не доглядел! Теперь не знаю, как помочь. Врачи отключают ему сознание и блокируют мысли. Он словно не живой...

- Довольно! - перебила тётя Ира, снова закипая. - Почему вы позволяете им это делать?!

- Это единственное, что может...

- Так, всё! - она резко поднялась, и направилась к стойке регистратуры. - Никому не позволю так обращаться со своим племянником! Я его забираю!

- Ирина, это безумие. Вам не позволят! - попытался остановить её мой отец.

Та потребовала вызвать главного врача. Он явился в вестибюль через десять минут, и на него тут же обрушился гнев моей тёти.

- ...Это что ещё за безобразие! - кричала она. - Как так можно!..

Оказавшиеся в вестибюле люди с интересом наблюдали за этой сценой.

Доктор пытался оправдываться, но тётя безжалостно отбивала все его аргументы, даже "Он может умереть, если не блокировать сознание", не подействовало на неё.

- Или вы прекращаете свои пигмейские методы, или я забираю отсюда племянника! - возмущалась тётя Ира. - И сама займусь его лечением!

Судя по тону, говорила она вполне серьезно.

Наконец врач сдался:

- Ладно, мы пересмотрим методы его лечения...

- Вы уж её простите, она в этой стране первый раз. - Извинялся Прохор Мылченко, чувствуя себя неловко...

***

Через три дня после этого разговора.

...Я проснулся....

Пустота в голове. Неприятная и, почему-то, давящая.

А ещё я не помнил последних событий, как будто кто-то взял большую чугунную сковороду и шарахнул меня ей по затылку, обеспечивая кратковременной амнезией. Единственное, что я смог выудить из глубин воспоминаний, как отец выходит из себя, и бьёт кулаком по тумбочке. Но вот, что он мне говорил, не знаю.

Я присел на кровати, осознавая, что одет в мешковатую белую с бледно-зелёными вертикальными полосками пижаму, и принялся осматривать место своего пребывания.

Стены обклеены желтоватыми обоями. Такого цвета обычно бывает больной пересохший лимон. Прямоугольные лампы, в плафонах которых покоились прожаренные лампочками трупики мух, "украшали" потолок. Решёток на окнах нет, уже хорошо. Значит, меня не удерживают.

Вот и та самая тумбочка возле кровати, дверца её немного покосилась.

На тумбочке было пусто. Как и в ней. Интересно, где мои вещи, ну хоть какие-нибудь? В самой тумбочке тоже ничего нет.

Рядом с окном стояли два деревянных стула. На спинке одного из них висела моя одежда. Почему-то черная, слишком официальная. По сравнению с пижамой - точно.

Я почесал затылок, пытаясь вспомнить, что тогда было. Что отмечали Фротгерты? Какое официальное мероприятие они проводили? Но не смог. Память была наглухо заблокирована магией докторов.

Я поднялся, собираясь сделать пару шагов до двери. Тут же закружилась голова, и я вынужден был опуститься обратно на кровать.

Интересно, а кто-нибудь, кроме моего отца, знает, что я здесь?

Надо будет у Кари спросить, когда она придёт меня навестить, что случилось. Она, наверное, сейчас на какой-нибудь скучной лекции в институте... Интересно, сегодня понедельник, среда, или вообще воскресение?

Тут дверь в мою палату открылась, и вошёл Димка Морквинов. Он поправил съехавшую на бок клетчатую кепку и сказал, присаживаясь рядом:

- Привет. Я тут зайти решил, с утра пораньше, а то сегодня ещё посетители намечаются. Как самочувствие?

Я взвесил все свои ощущения, но ничего примечательного не обнаружил:

- Не знаю. А что со мной?

- Не в курсе...

- У тебя выходной? - перебил я.

- Воскресенье ещё никто не отменял. - Заявил Димка и улыбнулся.

- Понятно... - Я подумал, что это странно, если Морквинов встает раньше, чем Карсилина, когда и спешить, собственно, никуда не надо.

Может, зачёт завтра важный, и она к нему готовится? Ну, она же придёт в больницу меня навестить!

Димка поднялся, вспоминая:

- Я тебе принёс кое-что! Правда, твой папа запретил фотографии носить, но я думаю, это лучше, чем фотка!..

Минуту он что-то искал у себя в карманах, затем, с довольным видом, протянул мне амулет Карсилины на цепочке.

- Только ты его спрячь, а то Прохору Платоновичу это не понравится. - Бормотал он.

Я взял у него амулет и с недоумением посмотрел на друга:

- А Карси он что, не нужен? Или ты стащил?..

Тут уже Димка уставился на меня, в замешательстве, а затем сказал, уязвленным тоном:

- Он лежал у тебя в комнате на столе!

- Что он там делал?

- Ну, как бы, Карси... - Сказал он, и осёкся, поняв. - Так ты ничего не помнишь?..

- Помню, что-то одно, что-то второе и что-то третье! - съязвил я, начиная терять терпение. - Что случилось, я не понимаю!!

Морквинов хотел всё рассказать, но спохватился, не желая волновать, и сказал, глупо улыбаясь:

- Ничего страшного. Всё хорошо.

Я хотел возразить, мол, если бы было все так прекрасно, то я бы сейчас не находился в больнице, но Димка не дал мне и рта раскрыть:

- Кстати, твоя тётя Ира из Зебровска приехала. - Сообщил он, а про себя порадовался, что вместе с ней не приехала ещё и его родня.

- Зачем?

- Ну, она откуда-то узнала, что ты заболел, и очень беспокоится...

- Димка, ты про Карси говорил. С ней что-то случилось?

Он, молча, посмотрел на меня, соображая, что бы такое сказать, но не смог ничего придумать лучше, чем:

- Да... всё с ней в порядке!

У меня сложилось ощущение, он что-то не договаривает.

- Только, она сегодня не придёт, занята очень. - Поспешил добавить Морквинов. - И завтра...

- Мне нужно позвонить!

- Прости, друг, но я телефон дома забыл. - Соврал он.

Затем он попятился к дверям, приговаривая:

- Ты, это, поправляйся!..

- Амулет Карсилине верни. - Попросил я, но Димка его не взял.

Он бросил: "Пока", и поспешил удалиться.

Я положил медальон на тумбочку.

Морквинов себя подозрительно ведёт!..

***

А Зольтер в это утро патрулировал подземный лабиринт. Ему очень хотелось спать, да и куда денешься от этого дежурства, если заставляют...

Ему, Серебринке и ещё нескольким служащим из отдела безопасности было поручено охранять подземелье, так как, никто ещё не поймал убийц кухарки Зинаиды, да и потайной путь в убежище Гадритты не был найден. Сегодня была очередь Зольтера.