Женщина ночи - Нэнси Прайс

В богато украшенной столовой возле каждого места за столом лежали карточки с именами. Пол увидел, что Хьюд Брустер уже усадил Мэри в центре стола между собой и Фарадеем; казалось, они не могли наговориться друг с другом.

Неподалеку Пол обнаружил карточку со своим именем и сел.

– Привет, – сказала ему какая-то женщина средних лет. – Я – Эдит Дорн. – Она потянулась через Пола к женщине, сидящей за ним. – Вы не знаете еще Пола Хендерсона, – сказала она, обращаясь к ней.

– Урсула Крэбб, – представилась та Полу.

– Андерсон, – ответил Пол.

– Простите? – не поняла Урсула.

Она выглядела сорокалетней полной брюнеткой.

– Пол Андерсон, – повторил он.

– Ах, простите, – сказала Эдит.

Теперь все уже сидели за столом. Мэри беседовала с Даном Фарадеем и с Хьюдом Брустером. Лицо ее приятно розовело под короткой прической. Что же она говорила? Пол пытался расслышать, но Эдит представляла его теперь блондинке, симпатичной Люси Альбрехт, которая его спросила:

– Вы из Небраски?

Пол ответил, что да. Мэри говорила о политиках. Пол едва замечал, что он ел, почти не слышал того, что говорили сидящие рядом женщины. Когда закончились горячие блюда, он попытался поймать Мэри в холле, но она шла с Даном Фарадеем.

Хьюд Брустер остановился за Полом. Они смотрели, как Мэри и Дан спускаются по ступенькам.

– Я не знал, что он будет здесь, – произнес Пол.

– Он – ведущий конференции, – ответил Хьюд. – Последнее время, когда он приезжал сюда, он брал с собой жену, но она умерла, когда вышел его последний роман, и он получил Пулитцеровскую премию.

Пол, сколько мог, следил за Мэри и Фарадеем. Он слышал, что их голоса звучат внизу в библиотеке, и решил присоединиться к ним. Но они были погружены в разговор о последней книге Дана. Они даже не заметили, что он прошел совсем рядом.

Полу пришлось снова подняться наверх.

Эдит Дорн встретила его в холле:

– Тысячелетняя, разрушенная временем крепость, посмотрите какой вид отсюда! Тысячи ног спускались по лестнице к озеру!

Пол отвечал ей как будто в полусне. Она смотрела сквозь балконную дверь, как он идет по дороге, ведущей к выходу из виллы, как скрывается за деревьями.

ГЛАВА 38

Когда Пол вернулся, Мэри уже спала. Балконная дверь была завешана плотными занавесками, и в комнате было темно.

Пол лег в другой комнате.

Мэри положила свой походный маленький будильник на столик у кровати, и он слушал его пронзительный звук, как будто стучал птичий клюв. Этот звук отбивал время, которое ему осталось и которое он терял. Время уходило секунда за секундой.

Он не мог больше лежать. Он не мог оставаться здесь. Он осторожно вышел, прошел через библиотеку. Стал гулять по саду, ярус за ярусом, потом посидел в зеленой беседке, слушал журчание воды, которое напоминало тиканье будильника.

Наконец летние сумерки стали сгущаться над горами и озером. Служители зажгли лампы в помещениях виллы, во всех сияющих великолепием коридорах и кабинетах. Озеро Комо сменило свой цвет с насыщенного голубого до темно-пурпурного.

Мэри проснулась и обнаружила, что она одна в номере. Она приняла душ, а потом немного постояла на балконе, наблюдая, как меняются горы с наступлением ночи.

«Восхитительно», – сказала она сама себе и подумала о парижских ночах, проведенных с Полом… лондонских ночах… прошедших и забытых, как «прекрасные ангелы», которых муж оплакивал в Шартре.

Она вздохнула, побродила по красно-золотым комнатам, потом остановилась возле своего кожаного дорожного несессера, стоящего на туалетном столике. Медная львиная голова на косметичке блестела оскалом зубов. Майкл, Бет, Дон и Джей улыбались ей с фотографии в рамке, и сейчас их веселые глаза казались ей полными другого выражения. Сколько лет они улыбались ей, зная, что смотрят на романистку Мэри Квин? Напротив их портрета стояла фотография ее дома в Седар-Ридж.

Мягкие ковры. Мягкий свет закатного солнца. Запах дорогих духов, красное шелковое платье. Когда Мэри была готова к ужину, она постояла на балконе, подставив ветру свои темные волосы. Она была так высоко, что облака, проплывающие мимо нее плоскими причудливыми лоскутами, казалось, находились на расстоянии вытянутой руки.

Вечерние огни соединялись в цепочку звезд, тянувшуюся над берегом. Мэри крепко сжимала балконные перила и делала глубокий вдох, наслаждаясь воздухом. Отблеск последних солнечных лучей попал на ее кольца, и они засияли. «Ты готова стать знаменитой». Мэри засмеялась и ушла с балкона. Пол понуро пошел за ней, взглянув вниз на идущие по дороге автомобили.

Главная гостиная виллы, бело-золотая, была обставлена мебелью резного дерева, мягкими диванами, красивыми яркими лампами. Приятный свет проникал сквозь закрытые шторами двери террас.

– Я вижу, вы уже попробовали вино? – спросил Дан Фарадей, приближаясь к Мэри. Пол разговаривал с Реем Дорном.

Мэри и Дан прогуливались в золотистом свете на террасе.

– Это такая честь стать призером Пулитцеровской премии, – сказала Мэри. Она улыбнулась, потом посмотрела вдаль на стройные стволы кипарисовых деревьев, окружавших озеро.

– По-моему, вы скоро тоже получите эту премию, – ответил Дан.

Мэри быстро повернулась и удивленно посмотрела на него.

– Хьюд Брустер сказал об этом только мне – больше никому, – тихо произнес Дан. – Я здесь один, так что мне легко быть… чем? Быть вашим ангелом-хранителем? – Он улыбнулся. – Хьюд не может им быть, конечно. А ваш литературный агент звонила и сказала, что беспокоится за вас.

Мэри не отрывала от него глаз; вдруг ее взгляд устремился куда-то позади него, и он обернулся. К ним из расписной гостиной шел Пол.

– Хочешь еще бокал вина? – спросил он у Мэри. Мэри поблагодарила его, но отказалась. Дан улыбнулся Полу.

– Я не знаю, чем вы занимаетесь, – обратился он к нему.

– Я преподаю американскую литературу и пишу биографию Рэндела Элиота, которая выйдет в следующем году из печати.

Возникла некоторая заминка, а потом Дан сказал:

– Ах, да. Конечно. Пол добавил:

– Боюсь, что они все еще не внесли мое имя в список приглашенных.

Мэри взяла его за руку.

– Уверена, что они сделают это за ужином, – сказала она.

Все трое направились в столовую. Длинная и узкая, она была освещена свечами в канделябрах и украшена букетами роз. Карточки, распределяющие места, указывали Мэри и Полу на сиденья рядом друг с другом.

Мэри села, расправила салфетку и посмотрела на густой овощной суп, налитый в позолоченную тарелку.

– Это, конечно, минестрон, – обратился к ней через букет роз Хьюд. – Теперь его знают во всем мире, но рецепт пришел из Ломбардии.