Живой Журнал. Публикации 2001-2006 - Владимир Сергеевич Березин

но и не существовавшую тогда, в годы «правой» оппозиции. О тайных организациях Рютина и Угланова мне ничего известно не было. Я свои взгляды излагал вместе с Рыковым и Томским открыто.

С восемнадцатилетнего возраста я в партии, и всегда целью моей жизни была борьба за интересы рабочего класса, за победу социализма. В эти дни газета со святым названием «Правда» печатает гнуснейшую ложь, что якобы я, Николай Бухарин, хотел уничтожить завоевания Октября, реставрировать капитализм. Это неслыханная наглость. Это ложь, адекватно которой по наглости, по безответственности перед народом была бы только такая: обнаружилось, что Николай Романов всю свою жизнь посвятил борьбе с капитализмом и монархией, борьбе за осуществление пролетарской революции.

Если в методах построения социализма я не раз ошибался, пусть потомки не судят меня строже, чем это делал Владимир Ильич. Мы шли к единой цели впервые, ещё не проторенным путём. Другое было время, другие нравы. В «Правде» печатался дискуссионный листок, все спорили, искали пути, ссорились и мирились и шли дальше вперёд вместе.

Обращаюсь к вам, будущее поколение руководителей партии, на исторической миссии которых лежит обязанность распутать чудовищный клубок преступлений, который в эти страшные дни становится всё грандиознее, разгорается как пламя и душит партию.

Ко всем членам партии обращаюсь!

В эти, быть может, последние дни моей жизни я уверен, что фильтр истории рано или поздно неизбежно смоет грязь с моей головы. Никогда я не был предателем, за жизнь Ленина без колебания заплатил бы собственной. Любил Кирова, ничего не затевал против Сталина.

Прошу новое, молодое и честное поколение руководителей партии зачитать моё письмо на Пленуме ЦК, оправдать и восстановить меня в партии.

Знайте, товарищи, что на том знамени, которое вы понесёте победоносным шествием к коммунизму, есть и моя капля крови».

— Я помню её глаза, их выражение. Довольно ироническое. Убеждения старой гвардии чужды современникам, но когда "новый русский" потопчется на Вас или на дорогом Вам человеке, презирая и не признавая Ваше человеческое достоинство — вспомните классовую ненависть революционеров, именно в этом случае легче понять их идеалы. Её мужа волновало — честь имени, он не хотел оставаться предателем для своих потомков, как был представлен в глазах современников.

— Согласен. Но жизнь, как змея, постоянно жрёт свой хвост. И слёзы дочери фабриканта имеют ту же солёность, что и дочери наркома. Тут беда-то в том, что наши революционеры сначала съели монархистов, потом кадетов и проч., потом эсэров, потом дальних товарищей по партии, а затем — ближних. Это общеизвестно. Понимаете, Бухарин с точки зрения Сталина, может, и не предатель. Недаром в его политическом завещании сказано "Ничего против Сталина не затевал". А в глазах Лариной к 1996 году, судя по её воспоминаниям, иронии поубавилось.

— Да, это роман. Может быть, не конкретно про Ларину-Бухарину, но… Про тех, кто провалился в щель между генеральной линией партии и общечеловеческими ценностями. И тех, кто вообще об этом не задумывался, а был при ком-то…

Не помню еще, откуда вот другая история — вполне вероятно, из моего же института… только не могу вспомнить, к какому конкретно человеку относилась. Он в советские времена пытался заниматься меньшевиками. Во многом преуспел, но тема была не очень проходная — что их, мелкобуржуазную ветку, изучать? Потом был краткий период, когда пара статеек о "настоящих социал-демократах", о Мартове и соратниках попала у него в печать… А потом быстро-быстро меньшевики снова стали никому не интересны, как "тоже коммуняки, пусть и другого оттенку".

— Тут есть масса примеров совершенно аполитичного толка. Например, человечество напридумывало довольно много красивых аналитических методов некоторых математических задач. А потом пришли машины, и оказалось, что численные методы во многих случаях продуктивнее. Не во всех, конечно. Эта смена происходила немгновенно. Но представьте себе человека, который положил жизнь на какой-нибудь научный вопрос, тиранил домашних, не получал ровным счётом никакого удовольствия от мучений себя, от войн с коллегами, решил проблему. А человечество сделало шаг в сторону, и оп-п-паньки! — это никому не нужно. А в связи с узкой специализацией такие сюжеты будут множится. Я вот застал операторов перфоратора. Это были такие тётки, что с шестидесятых до середины восьмидесятых просидели, пробивая перфокарты.

— Да. Например, хороший отладчик какой-нибудь аналоговой передающей/принимающей аппаратуры. Изобретает. Борется с помехами… фильтрует сигнал… И тут приходит Цыфра.

— Ну, аналоговая аппаратура, говорят, жива. А тут всё осталось только в пафосе пьес Шатрова.

— Умопомрачительные пьесы Шатрова мы читали, а потом смотрели — и всё для того, чтобы выглядеть потом по-аристотелевски печально. Правда, потом у драматурга Шатрова мы с товарищами украли порнографическую кассету. Но это уже совсем другая история.

— Смешное было время, да. Мы тогда купили телевизор и смотрели программу «Взгляд». Страшно подумать.

— И прозектор перестройки.

— И чего-чего только не было! Например, Невзорова в Питере показывали, а за ним мелькали секунды. Это был фокус.

— Там ещё была программа «Пятое колесо». Много загадочных вещей было — эти веши сейчас что-то вроде довоенных советских танков — с пятью башнями, чудных и по-настоящему беззащитных.

Извините, если кого обидел.

22 августа 2006

История про разговоры СDLXXIV

— Не верю я в опечатки, не верю совсем. Всё вы написали правильно. И в этом есть особый смысл. Я буду над ним думать.

— На одном из фантастических Конвентов Ладыженский рассказывал отличную байку. Открывает, мол, некую книжку (какое-то славянское фэнтези, не к ночи будет помянуто) и сразу натыкается на гениальную опечатку: «Во дворе у боярина был найден тайный подземный хер».

— Не в курсе, я по этой части не большой спец. Вот в последнем Пинчоне, Мейсон и Диксон, был дивный эпизод. Рубят они, значит, свою просеку рубят и натыкаются в лесу на избушку, а там живет оборотень, который бобром перекидывается. И как раз должно быть полнолуние. И решают устроить соцсоревнование, кто больше деревьев завалит — этот вербобр или большой скандинавский лесоруб со своим верным топором (на самом деле не скандинавский, там все конспирологичней, но не суть). И вот, значит, вгрызлись/врубились они, щепки летят вовсю, а тут бац — лунное затмение. И бобр обратно перекидывается.

— Не «Гель», а «Клон». И не рассказ, а вышеупомянутая большая повесть, почти роман. Кейт Вильгельм плюс не помню кто. В «Искателе» было в конце семидесятых, что ли.

— Повесть с эпиграфом про страну Дельфинию? Типа из Новеллы Матвеевой? Как же, как же.

Извините, если кого обидел.

23 августа 2006

История про разговоры СDLXXV