Границы бесконечности. Братья по оружию - Лоис Буджолд

— Всем, кто склонен к панике, скажите, что, если им будет спокойнее, они могут лететь со мной. Да… и добавьте, что я собираюсь лететь последним рейсом.

Коммодор Танг, разрывающийся между своим командным шлемом и совещанием, досадливо поморщился, услыхав эту новость.

— Тут они заткнутся, — хмыкнул Оливер.

— Ну по крайней мере им будет над чем подумать, — согласилась Трис.

— А теперь я вам скажу кое-что, над чем следует подумать нам всем. Новое сопротивление Мэрилака зависит от вас. Мой наниматель поручил мне вызволить полковника Тремонта, который смог бы набрать новую армию и продолжить борьбу. Когда я нашел его… в том состоянии, мне надо было решить, выполнять ли букву договора, спасая паралитика, или соблюсти его дух — и доставить армию. Я выбрал последнее и сделал ставку на вас двоих. Вы должны продолжить дело Тремонта.

— Я же всего лишь фронтовой лейтенант… — в ужасе начала Трис.

Ей вторил Оливер:

— Я боец, а не штабист. А полковник Тремонт был гением…

— Теперь вы его наследники. Я утверждаю это. Осмотритесь вокруг. Разве я ошибаюсь в выборе подчиненных?

После секундного молчания Трис пробормотала:

— Похоже, что нет.

— Наберите себе штабистов. Найдите гениев-тактиков, чудодеев-техников и заставьте их работать на вас. Но воля, решения и приказы должны исходить только от вас. И никогда не забывайте это место!

Оливер негромко спросил:

— И когда же мы уйдем из этой армии, брат Майлз? Мой контракт истек во время осады Фэллоу-Кор. Не будь я там, то давно бы уже отправился домой.

— И оккупационная армия цетагандийцев прокатилась бы по твоей улице?

— Пусть так. Шансы слишком малы.

— В свое время на Барраяре шансы были еще меньше, а они сумели изгнать цетагандийцев. На это понадобилось двадцать лет и такое море крови, какое вы вдвоем за всю жизнь не видели. Но они это сделали!

На Оливера этот исторический факт произвел большее впечатление, чем на Трис. Та скептически заметила:

— На Барраяре были фанатики-форы. Психи, которые рвались в бой, которым нравилось умирать. На Мэрилаке таких традиций нет. Мы — люди цивилизованные… или когда-то были таковыми.

— Давайте-ка я расскажу вам о форах, — прервал ее Майлз. — Идиоты, которые искали славной смерти в бою, нашли ее в самом начале. Это быстро очистило командование от набравшихся в нем дураков. А выжили те, кто научился биться не по правилам и выживать, чтобы снова биться и побеждать, и побеждать, и побеждать. Для них не было ничего важнее победы, и ради нее они жертвовали комфортом, безопасностью, семьей и друзьями. Выжить и победить — вот их закон. Они не были сверхлюдьми, и боль они чувствовали. Они страдали от неуверенности и незнания. И не имея даже половины тех ресурсов, которые сейчас есть у Мэрилака, они победили. Когда ты фор, — пояснил Майлз, немного успокаиваясь, — отставки для тебя не существует.

После короткой паузы Трис сказала:

— Даже армия патриотов-добровольцев должна что-то есть. И нам не победить цетагандийцев, стреляя из рогаток.

— Вы будете получать финансовую и военную помощь. Каналы для этого найдутся. Единственное, что требуется, — должно существовать командование Сопротивления, которому ее можно было бы предоставить.

Трис смерила Оливера выразительным взглядом. Майлз еще никогда не видел, чтобы в ее глазах пылал такой огонь.

Туман пронзил вой первого возвращающегося катера. Трис негромко произнесла:

— А я-то считала себя атеисткой, сержант, а тебя — верующим. Ну что, увольняешься или идешь со мной?

Плечи Оливера сгорбились, но Майлз понял, что это — груз ответственности, а не бремя поражения.

— Иду, — проворчал он.

Майлз поймал взгляд Танга:

— Как у вас дела?

Коммодор покачал головой:

— На шесть минут задержались при разгрузке.

— Хорошо. — Майлз снова повернулся к своим лагерным друзьям: — Я хочу, чтобы вы оба улетели с этой сменой, но на разных катерах, — по одному в каждый грузовик. Когда попадете туда, ускорьте разгрузку людей. Лейтенант Марко назовет вам катера…

Жестом подозвав Марко, он отправил Трис и Оливера выполнять приказ.

Беатрис задержалась.

— Я склонна к панике, — сообщила она холодным тоном, рисуя в грязи завитушки пальцем ноги.

— Мне больше не нужна охрана, — усмехнулся Майлз. — Может, нянька…

В ее глазах промелькнула улыбка, пока еще не добравшаяся до губ. «Потом!» — пообещал себе Майлз. Потом он добьется, чтобы она смеялась от счастья.

Пока приземлялись последние катера второго захода, прибывшие первыми уже взлетели вновь. Майлз молил Бога, чтобы в этом тумане не начало барахлить навигационное оборудование. Дальше они будут подлетать еще более беспорядочно. Туман быстро превратился в холодный дождь.

«Интеллект, лишенный любви и страха, мог бы счесть происходящее весьма интересным», — решил Майлз. Он стал левой рукой делать на грязи расчеты: число взлетевших, опустившихся, находящихся в полете, оставшихся… Но грязь уже превратилась в вязкую жижу и не сохраняла цифр.

— Дерьмо, — вдруг прошипел Танг сквозь сжатые зубы и судорожно стиснул дернувшуюся правую руку, словно ему хотелось от отчаяния и досады сдернуть с головы шлем и швырнуть его в грязь. — Ну вот! Мы только что потеряли два катера из второй волны.

«Которые? — в ужасе подумал Майлз. — Оливер, Трис?..»

Он заставил себя спросить:

— Каким образом?

«Клянусь, что, если они столкнулись, я найду стенку и буду биться об нее башкой, пока не одурею».

— Цетагандский истребитель прорвался через заслон. Он метил в наши грузовики, но мы его вовремя прищучили. Почти вовремя.

— Какие именно катера погибли? Они были нагружены или возвращались?

Танг подвигал губами, читая:

— А-7 — полностью груженный. Б-7 — возвращался пустым. Потеряны окончательно, выживших нет. Боевой катер «Триумфа» выведен из строя огнем противника. Сейчас ведется поиск пилота.

Майлз не потерял своих командиров. Тщательно выбранные и выпестованные преемники полковника Тремонта целы. Майлз открыл зажмуренные от боли глаза и увидел, что Беатрис, для которой кодовые номера катеров ничего не значили, с беспокойством ждет его объяснений.

— Двести погибших? — прошептала она.

— Двести шесть, — поправил Майлз.

У него в памяти промелькнули лица, имена и голоса шестерых дендарийцев. У цифры двести тоже были свои лица. Он запретил себе думать об этом — слишком большая перегрузка.

— Такое случается, — тупо прошептала Беатрис.