Отравленная страсть - Сергей Бакшеев

Я подходил к углу дома и мучительно прикидывал, как объясню все Ирине. И так и этак выходило подло.

Вдруг в стороне что-то грохнуло. Взметнулись уснувшие птицы. Беспорядочное хлопанье крыльев, шелест задетых веток, разноголосые неприятные крики. Выстрел! Несомненно, это был выстрел из охотничьего ружья. Кто-то пальнул по птицам ради удовольствия? Но сразу послышался стон. Сначала неясный, потом отчетливый, с обрывками слов.

Стонал терзаемый болью человек. Стонал в той стороне, куда ушла Женя.

ГЛАВА 40

По искаженному стону нельзя было определить, кто страдает: мужчина или женщина. Первая страшная мысль – что-то случилось с Женей.

Я бегу по тропинке, огибаю дом. Поляна перед верандой. Со ступенек сбегает Ирина, она кричит. Кричит недоуменно, односложно, как оперный певец, разогревающий голос. Она устремляется к автомобилям.

– Ира! – Я догоняю ее.

– Тиша, там… – Она беспомощно тычет пальцем в сторону автомобилей и шлепается мне на грудь.

– Что там?

– Там… стреляли.

– Кто? Куда?

– Там… Юрий Борисович.

– Он стрелял? – дальнейшее произнести страшно. «В Женю?»

Но Ира больше не может говорить. Я слышу хруст веток за автомобилями и опять стон, но ничего не вижу. Из окна второго этажа высовывается Вадим:

– Что случилось?

На крыльце дома появляется кухарка. Она скидывает белый фартук и бежит на стон мимо нас. Я пытаюсь двигаться за ней. Ирина цепляется за мою рубашку и дрожит. Приходится ее обнять и успокоить, мы огибаем «Волгу». Здесь темно, свет от веранды почти не доходит. Оба автомобиля отбрасывают длинные тени.

У кромки леса лежит человек, над ним на коленях стоит Женя в светлом платье. Она жива, какое счастье! Эта первая мысль заслоняет общую картину.

Но потом приходит понимание, что стряслось нечто непоправимое. Рядом с лежащим человеком суетится Татьяна. В ее руке появляется фонарик. На редкость предусмотрительная кухарка.

Желтый пучок света выхватывает искаженное болью лицо Юрия Борисовича. Глаза зажмурены, рот перекошен, на висках обильный пот. Его руки на животе, фонарь сдвигается туда, Ирина вскрикивает, прячась за меня. В желтом пучке света мы видим, как окровавленные пальцы зажимают большую рану, клочки рваной одежды влипли в разодранные шматки кожи, кровь неумолимо разбухает между пальцами. Луч фонарика долго дрожит на ужасной ране.

Я почему-то сразу успокаиваюсь. Неясное напряженное ожидание сменяется некоторой определенностью. Значит, яда сегодня не будет. Вместо яда Калинин получил заряд крупной дроби. Стреляли с близкого расстояния. Судя по всему, вот из-за тех кустов. Но кто?

Фонарик переползает на фигуру Русиновой. Я невольно смотрю на Женю. Бледное лицо, закушенная губа, сузившиеся глаза.

– Никому не двигаться! – жестко произносит Татьяна. У нее даже голос изменился.

Я ничего не понимаю. Наоборот, надо бежать, звать на помощь, вызывать «скорую», милицию. Что себе позволяет шустрая кухарка?!

Пальцы Татьяны задумчиво въезжают в пышную прическу. И вдруг белый шар волос с пришпиленным козырьком сползает вниз. Рука отшвыривает парик, кухарка встряхивает головой. Черные короткие волосы ложатся на привычное место, и я с изумлением узнаю следователя прокуратуры Татьяну Воронину. Только обесцвеченные ресницы смотрятся неестественно на строгом лице.

– Да, это я. – Воронина посмотрела на меня с брезгливой улыбкой тонких губ. – Решила за вами понаблюдать. Знала, что-нибудь подобное обязательно сегодня случится. Кто свидетель?

Ирина вздрогнула, еще сильнее вцепилась в меня. Воронина почувствовала ее слабость, уперлась жестким взглядом:

– Говори!

– Мы сидели с ним на веранде, – промямлила Ира. – Юрий Борисович был очень расстроен. Потом его кто-то позвал.

– Откуда?

– Отсюда, из кустов.

– Как позвал?

– Очень тихо позвал, я почти не слышала. Мне показалось, сказали «Юра». И он сразу пошел. Скрылся за машиной, и тут… бабахнуло.

– Голос! Чей был голос? – наседала следователь.

– Не знаю. Тихо все было.

– Женский или мужской?

– По-моему – женский. Да, женский!

– Так-так, – Воронина удовлетворенно сцепила пальцы. – Теперь все окончательно прояснилось.

– Что прояснилось? О чем ты? – нервно переспросил я, догадываясь о ходе ее мыслей.

Калинин распахнул сжатые глаза. Воронина тут же спикировала вниз:

– Юрий Борисович, вы видели, кто стрелял? Скажите, если видели. Имя, имя, Юрий Борисович!

Калинин смотрел осмысленно и понимал, чего от него требуют. Он приподнял руку, облизал губы, намереваясь что-то сказать, но в последний момент словно передумал. Вертикальная складка четко прорезалась над переносицей, Калинин пристально посмотрел на Женю. В его глазах был укор, потом веки устало закрылись.

– Итак, ясно, кто убийца. – Воронина зловеще взглянула на Русинову.

Женя не выдержала агрессивного взгляда и склонила голову. Два хвостика спускались вниз застывшими струями фонтана.

К месту происшествия подоспели уже все обитатели домика. Испуганные глаза Светланы выглядывали из-за плеча растерянного Вадима, оба ошарашенно смотрели то на Калинина, то на преобразившуюся кухарку. Между ног путалась любопытная Шавка. Женя достала платочек из сумочки, накрыла им кровавую рану.

– Ему надо помочь, – отстраненно произнесла она.

– Воды, – еле слышно шевельнулись губы Калинина. Женя вскочила, готовая бежать, чтобы выполнить просьбу.

– Сидеть! – рявкнула Воронина и тихо добавила: – Воды ему все равно нельзя, только хуже будет.

– Нужно перенести его в дом, вызвать «скорую», – настаивал я.

– До приезда врачей трогать не будем. Можем только навредить. – Воронина оглядела всех. – Заколов, ты самый вменяемый сейчас, сбегай в дом. Там телефон с выходом на санаторий. Набери сто одиннадцать, объясни, что к чему, пусть пришлют врача и свяжутся с городом. Нужна «скорая» и следственная бригада. А пока здесь ничего не трогать!

Телефон я нашел в гостиной. Сонная девушка на том конце долго не могла понять, что от нее требуется, а может, моя речь была слишком сумбурной. «Вы где? Какой домик? Что случилось? А кто звонит?» – бесконечно спрашивала она, пока я не потребовал позвать директора. Вместо директора дали старшего администратора. Пока ее искали, я сумел четко сформулировать сообщение. Администратор вначале запричитала, но дважды ей повторять не пришлось.

Положив трубку, я попытался собрать разрозненные мысли в кучку. Судя по звуку, стреляли из ружья. Откуда его взяли? Я взбежал на второй этаж, заглянул в курительную комнату с охотничьими доспехами. Лишь вмятая полоска ворса на ковре напоминала, что раньше здесь висело ружье. Патроны в охотничьем домике наверняка имелись. Один вопрос снят.