У стен Ленинграда - Иосиф Пилюшин

Не хотелось думать о том, что при такой красоте наступающего нового дня может пролиться кровь, овдоветь женщина, осиротеть ребенок.

— Осип, идем завтракать! Хочется есть, да и варежки как дубленые стали, посушить надо, а то винтовку не удержать, — сказал Найденов и, сняв рукавицы, сунул их под ремень, дыханием согревая покрасневшие руки.

После завтрака Найденов полез на второй ярус нар отдыхать, а я отправился к Романову.

В блиндаже командира было тепло и уютно: земляной пол чисто выметен, на столе горела свеча. Романов лежал на деревянном топчане. На груди Петра лежала раскрытая книга.

Романов долгим, тоскующим взглядом уставился на меня. Такой взгляд я не раз видел у тяжело раненных товарищей.

— Иосиф, будь мужественным. Выслушай меня. Вчера Круглов был на торжественном вечере в Доме Красной Армии в Ленинграде, по пути зашел навестить твоего сына… Володеньки больше нет, он убит осколком снаряда двадцать второго октября.

В блиндаже мне стало душно. Я выбежал в траншею…

Ожидание

В первых числах декабря, уже по снегу, несколько дней кряду незнакомые мне офицеры тщательно осматривали наши рубежи и позиции противника. На наш вопрос: «Когда начнем наступать?» — командиры отвечали неопределенно: «Зимовать, ребята, под Ленинградом не будем» — и больше ни слова.

Чаще обычного к нам в траншею стали наведываться корректировщики и офицеры-артиллеристы. Они просили показать, какие и где расположены огневые средства немцев. Найденов в свою очередь побывал в гостях у гвардейцев-минометчиков, которые облюбовали для себя местечко на склоне Пулковских высот.

Все было у нас готово к долгожданному дню — дню наступления. Каждая огневая точка, каждый блиндаж противника были на прицеле наших пушек и минометов.

В ночь на двадцатое декабря сорок третьего года к нам на оборону пришли свежие силы; в основном это были молодые бойцы. Они выглядели очень нарядными в своих белых овчинных полушубках, в новеньких серых валенках, с воронеными автоматами. У многих были ручные пулеметы-пистолеты. Повстречались земляки, завязывались дружеские беседы. На помощь защитникам Ленинграда пришли металлурги Урала, оружейные мастера Тулы, автомобилестроители Горького, хлеборобы тверских и вологодских колхозных и совхозных полей. Знакомясь ближе, мы при свете осветительных ракет показывали прибывающим товарищам расположение огневых точек врага, а потом и постреляли вместе. А на рассвете неожиданно пришел приказ: нашему, 602-му полку отойти на второй рубеж обороны.

Вечером мы уже были в Ленинграде.

Когда мы шли по проспектам города, я видел, как иногда солдаты или командиры внезапно выходили из строя, ненадолго останавливались возле обгорелой коробки дома, из которой торчали согнутые огнем железные балки, или просто у груды кирпича. Я тоже остановился у большой груды кирпичей и железного лома на Нижегородской улице.

— Ты что стоишь? — спросил Найденов, поравнявшись со мной.

— Здесь погибли мои жена и сын.

Сергей снял ушанку, молча постоял рядом со мной.

— Сережа, ты иди, я догоню, мне необходимо побывать еще в одном месте, — сказал я.

— Осип, позволь, я пойду с тобой, — не желая оставлять меня одного, попросил Найденов. Он, конечно, понял, куда я собирался идти.

Мы быстро пробежали по Аптекарскому переулку и вышли на проспект Карла Маркса.

— В каком доме жил Володя?

— Дом тридцать четыре, напротив церкви.

Входная дверь и окна фасада дома были наглухо заколочены. Мы прошли во двор, но вместо двора увидели глубокую воронку от разрыва снаряда… Дальше я не мог сделать ни шагу. У меня вдруг что-то случилось с коленками, они перестали сгибаться. Я сел на скамейку у двери. Через эту дверь мы вместе с Володей когда-то входили в дом… Шли минуты, и вот я услышал голос Сергея:

— Осип, пора идти, а то не догнать будет наших.

— Да, пора. Пойдем.

Мы догнали свою роту, когда она вышла на проспект Энгельса. К утру мы уже были в Лисьем Носу, где остановились на кратковременный отдых.

В эту спокойную ночь нашего отдыха, проведенную в натопленном доме, мне захотелось остаться одному.

Товарищи, после того как днем помылись в бане, побрились, очистились от густой траншейной грязи, спали крепко, глубоким сном, разметав руки. Заразителен сон здоровых людей — не помню, как уснул и я. Очнулся от прикосновения чьей-то руки. По привычке быстро вскочил на ноги. Передо мной стоял Сергей с двумя котелками в руках:

— Давай завтракать, потом тебе надо идти в штаб дивизии, вызывает какой-то Черепуха.

— Кто сказал?

— Ротный велел передать.

И я зашагал к отдаленному домику на окраине Лисьего Носа, где расквартировался штаб 109-й дивизии 42-й армии.

Начальник штаба полковник Черепуха сразу приступил к делу:

— Есть полторы сотни новеньких снайперских винтовок, их необходимо пристрелять. Сейчас должен прийти начальник артснабжения, с ним вместе и решим, где лучше заняться этим делом.

В дверь постучали. Вошел майор Ражнов, начальник артснабжения дивизии.

— А мы вас и поджидаем, — сказал полковник. — Надеюсь, вы знакомы со снайпером-инструктором Пилюшиным?

— Еще бы! Горло мне перегрыз из-за снайперских винтовок.

— Вот и хорошо, что перегрыз. Если бы вас не тормошили, вы бы проморгали эти полтораста винтовочек. Где организуете пристрелку, решите сами, но винтовки не позднее первого января должны быть направлены в подразделения.

В этот день я не мог заняться пристрелкой, только нашел место для стрельбы, приготовил мишени и ушел к себе, чтобы отдохнуть и попросить товарищей помочь пристрелять винтовки.

За пять дней все полученные новенькие снайперские винтовки были пристреляны и отправлены в полки.

Среди бойцов и командиров на тактических занятиях в поле, у костра, в доме возле печки-времянки — повсюду мы слышали разговоры о том, когда и как начнем наступать. Про оборону теперь не было и речи. Некоторые утверждали, что, как только покрепче станет лед на Финском заливе, мы пойдем на помощь ломоносовской группировке. Другие доказывали, что нашей дивизии, дравшейся в сорок первом году на Финском фронте, пришло время взять обратно то, что отдали врагу.

Все эти солдатские высказывания были далеки от истины, да и мог ли знать рядовой боец о стратегическом плане командования фронта? Но было ясно одно: наступательный порыв в частях созрел.

Днем одиннадцатого января сорок четвертого года тактические занятия не велись. Командир батальона майор Круглов вместе с замполитом и начальником штаба обошли все подразделения батальона, тщательно проверили нашу боевую готовность — все вплоть до портянок. Без приказа стало ясно, что идем в бой, но куда, на какой участок фронта? В этот день раньше обычного старшины накормили нас ужином, выдали трехдневное НЗ. С наступлением темноты батальон снялся с места отдыха и ушел по шоссейной дороге в сторону Ленинграда.