Лавандовое поле надежды - Фиона Макинтош

– Ты так хороша сегодня, – заметил он. – Роскошно пахнешь. Дорогими духами. Шанель, если мой парфюмерный опыт меня не подвел.

– Прекрати, – взмолилась она.

– Ты очень убедительно изображала нежные чувства к полковнику.

– Люк…

Обогнав спутницу, он распахнул перед ней дверь подъезда.

Лизетта обожгла его сердитым взглядом, но переступила порог.

– Я впечатлен твоим быстрым успехом. Впрочем, неудивительно – на меня твои чары подействовали так же быстро, как и на бедного полковника.

– Да как ты смеешь! – гневно прошипела Лизетта.

– После вас, мадемуазель Форестье, – сухо произнес он, указывая на лестницу.

– Мне твоя помощь не нужна.

– Еще как нужна.

Лизетте ужасно хотелось затопать ногами – но нельзя же было перебудить всех соседей. Она взбежала по лестнице, Люк спешил следом. Перед ее дверью они оказались практически одновременно.

Лизетта перевела дух.

– Что с тобой случилось? – спросила она. – Ты хромаешь.

– А, прикрытие. Иначе меня бы отправили на фронт. Приходится хромать всю дорогу, не то забуду.

– Зачем ты здесь?

Люк не ответил.

Лизетта хотела открыть дверь, но уронила ключ и торопливо наклонилась за ним. Люк опередил ее. Ее рука нащупала его ладонь. Девушка инстинктивно отдернулась, но Люк удержал ее, прижал ее руку к сердцу.

– Я постоянно думал о тебе с тех пор, как поезд унес тебя прочь, – хрипло прошептал он.

На нее разом нахлынули все те чувства, которые она старалась держать в узде: отчаяние из-за гибели Лорана, сознание, что в тот вечер Люк убил двоих, беспомощность из-за невозможности утешить его, ярость из-за холодного, безмолвного прощания на вокзале… Лизетта словно бы вернулась в Прованс, где так злилась на Люка и так отчаянно нуждалась в нем.

Однако теперь между ними стоял Килиан.

– Ох, Люк, заходи.

Он покачал головой и поднялся, помогая девушке встать на ноги.

– Слишком рискованно, пока машина стоит у дверей. Мне пора. Кстати, у меня к тебе есть срочный разговор.

– Тогда возвращайся скорей. Я не пойду сегодня на работу. Приходи в любое время, как сможешь.

Он кивнул, открыл дверь, вернул Лизетте ключ и ушел – не коснувшись ее, не сказав ни слова. Она слушала, как удаляются его шаги, испуганная тем, что позволила ему уйти. На площадке внизу он остановился. Скрипнула дверь. Неужели Сильвия шпионила за ними? В этот момент Лизетта возненавидела соседку, хотя прежде Сильвия ей нравилась.

Скинув туфли, девушка на цыпочках выбралась за дверь и рискнула украдкой поглядеть вниз, перегнувшись через перила. Вцепившись в пальто Люка, Сильвия что-то лихорадочно ему нашептывала. Он порывался уйти. Покачав головой, он бережно отвел руку Сильвии. Лизетта поняла, о чем они говорят.

Вернувшись к себе, девушка опрометью бросилась к окну. Вскоре из подъезда вышел Люк, и машина отъехала. Но он же обещал вернуться! У Лизетты оставалось всего несколько часов на то, чтобы успокоиться и добраться до кафе: нужно срочно передать сообщение в Лондон.

Заснуть Лизетте не удалось. Наполнив ванну горячей водой, она стянула с себя вечернее платье и неторопливо искупалась. Бледная кожа раскраснелась, мысли бродили вокруг Маркуса Килиана. Лизетте требовалось «разграничить» свои чувства – именно такой термин они использовали во время учебы в разведшколе. Ей нравился Маркус – и оспаривать это было бы ложью. Еще недавно в ее жизни не было никого, а теперь приходится выбирать между двумя поклонниками. Как же их разделить? Особенно учитывая, что один из них на службе у другого! Люк затеял опасную игру! «Он делает это ради тебя! – напомнил еле слышный внутренний голос. – Чтобы находиться рядом, оберегать тебя!»

Нежась в теплой воде, Лизетта глубоко вздохнула. Не время идти на поводу у чувств. Думать надо головой, а не сердцем. Лондон ждет от нее успехов, особенно теперь, когда она вошла в доверие к Килиану. Ей не нужны лондонские сообщения о продвижении советских войск на Украине или об отступлении Германии. Куда важнее знать о потенциальных ответных шагах врага. Американцы внесли свой вклад в усилия союзников, Берлин загнан в угол, но загнанный зверь непредсказуем…

Лизетта торопливо вытерлась и оделась. Из квартиры она вышла чуть раньше восьми. Заслышав ее шаги на лестнице, Сильвия приоткрыла дверь. Лизетта смолчала.

– Ты же знаешь… – начала француженка.

– Что ты за мной шпионишь? – уточнила Лизетта.

– Я приглядываю за тобой… ради друга.

Лизетта смерила соседку взглядом. Красивая. Внезапно девушка увидела все в новом свете.

– Можно было и сказать мне.

Сильвия покачала головой.

– Я бы только все испортила. Тебе ведь важно действовать в одиночку.

– А теперь что изменилось? – резко поинтересовалась Лизетта.

– Люк тебе во всем признался и обо мне рассказал. У него на то есть свои причины.

Лизетта сглотнула. Это предостережение? Пожалуй, у нее нет права испытывать собственнические эмоции.

– Лизетта…

– Мне пора. Опаздываю на работу.

Девушка заторопилась вниз по лестнице, стараясь не думать о Люке и его приятельницах.

До Елисейских Полей Лизетта добиралась пешком, хотела выплеснуть ревность и разочарование. Путь оказался долгим, и у Первого округа девушка нарвалась на патруль.

– Документы, – скучающим голосом потребовал солдат.

– Вот, пожалуйста, – на безупречном немецком отозвалась девушка.

Он растерянно заморгал.

– Куда идете?

– В кафе, я там часто бываю.

– А где работаете?

Она назвала ему банк.

– Я работаю лично с президентом, Вальтером Эйхелем.

Уловка сработала. Патрульный почти не смотрел на ее удостоверение, но и отдавать не спешил.

– Мы тут редко встречаем немецких девушек.

Лизетта улыбнулась.

– Надеюсь, вы скоро вернетесь домой, – доброжелательно сказала она, протягивая руку за удостоверением.

Солдат отдернул его.

– Как насчет свидания – сегодня вечером?

– Не могу, – огорченно сказала Лизетта. – Я встречаюсь с полковником Килианом, вы, верно, его знаете?

Солдат остолбенел.

– С полковником Килианом… – повторил он, запинаясь.

Она улыбнулась.

– Вальтер Эйхель – мой крестный отец. Они с полковником друзья.

– Простите.

Девушка озадаченно посмотрела на него.

– За что? Я польщена.

С солдата разом слетела вся самоуверенность, которую ему придавал немецкий мундир. Вид у патрульного стал робкий и очень застенчивый.

Девушка подарила ему улыбку и забрала документы, радуясь, что он не стал рассматривать их слишком пристально.

– Danke. Guten Morgen.

Она не сомневалась в своем удостоверении, но не любила, когда его слишком внимательно разглядывают.