Зима в горах - Джон Уэйн

Затем Роджер увидел приземистую фигуру, направлявшуюся через площадь к их автобусу. Конечно, это был не Гэрет, но кто-то такой же коренастый и столь же хорошо знакомый, и на какую-то секунду Роджеру померещилось, что это Гэрет, только шагает он как-то по-другому — крепче ступает, несет свое тело на более сильных ногах. И тут же Роджер понял, что это Гито.

Гито подошел прямо к автобусу и поднялся по ступенькам. Лицо его было угрюмо. Сделав уступку стуже, он надел старую фетровую шляпу с узкими полями, которая скрывала лысину и молодила его. Роджеру доводилось видеть Гито без Айво, но без его сверкающей лысины — ни разу. Гито поглядел на Роджера, наклонил свою большую голову, обвел глазами автобус, словно проверяя, к кому он будет обращаться, и проговорил негромко, сурово:

— Я пришел, чтобы повести автобус.

— А где же Гэрет? — спросил Роджер.

— В больнице, — сказал Гито. Он сел за баранку и пошарил в кармане. — Гэрет дал мне ключи, — сказал он. — У меня есть права, так в чем дело?

— Но… — проговорил Роджер и глотнул слюну. — Но что же с Гэретом? Откуда вы знаете, что он в больнице? Вы были там, видели его?

— Мы доставили его туда. Я и Айво.

— Да что с ним? — воскликнул Роджер. Почти все пассажиры, за исключением двух-трех на заднем сиденье, перестали разговаривать и глядели на него и на Гито. В автобусе воцарилась настороженная атмосфера; все понимали: что-то произошло.

— У него перелом запястья, — сказал Гито. — И ушибы. Там его обследуют. Мы его подобрали — я и Айво. И доставили прямо в больницу. Он дал мне ключи и сказал, что в десять часов надо отправить автобус.

— Запястье сломано? Ушибы? И он в боль…

— Драка была, — сказал Гито. — Похоже так, — добавил он, давая понять, что при ней не присутствовал. Он включил зажигание, стартер заработал, и свет в автобусе на мгновение потускнел. Но вот уже равномерно загудел двигатель, и свет снова стал ярче.

Гито был явно не расположен продолжать разговор, пока они не прибудут в Лланкрвис. А может быть, и вообще. Он развернул машину на площади и выехал на шоссе. Роджер, оглушенный известием, со щемящим чувством в груди начал обходить пассажиров, собирая плату за проезд. Почти каждый спрашивал его, где Гэрет. И у каждого он молча принимал деньги, давал, если требовалось, сдачу и после этого отвечал:

— Отдыхает.

Миссис Пайлон-Джонс тоже была в автобусе. Она оказалась в числе немногих, кто не спросил, где Гэрет. Она молча протянула Роджеру деньги, и он прочел в ее взгляде сострадание и непоколебимую уверенность в собственной правоте. Выражение ее лица говорило: сами вы по собственной глупости ввязались в очень скверную историю и чему же тут удивляться, если с Гэретом случилось несчастье.

Когда они проехали полпути, Роджер уже обошел всех, и ему не оставалось ничего другого, как плюхнуться на свободное место впереди и уставиться поверх шляпы Гито в ночное небо над горами. Он был так подавлен и такая его сжигала тревога, что он подумал: надо бы собирать плату за проезд еще медленнее. И в то же время, как ни удивительно, он остро завидовал Гито. Для Гэрета Гито был подлинным другом, на которого он мог положиться в беде. Если бы это Роджер подобрал Гэрета и отвез его в больницу, дал бы Гэрет ему ключи, доверил бы вести автобус? Правда, ведь у Гито есть права. Он может управлять автобусом на законных основаниях, и, конечно всякому дураку ясно, что, когда они со всех сторон окружены врагами, было бы крайне опасным и неверным шагом позволить Роджеру вести автобус, не имея профессиональных прав. Все это Роджер понимал. И тем не менее он завидовал Гито, который спокойно и умело вел автобус все вверх и вверх, по бесчисленным зигзагам дороги, то и дело останавливаясь, чтобы высадить пассажиров, потом плавно трогаясь с места даже на самых крутых подъемах и тем невольно заставляя вспомнить, что он и Айво сами когда-то водили здесь автобус. Да, пока их не выжил Дик Шарп. Они сдались, оставив Гэрета сражаться в одиночку с хищником. А вот он, Роджер, ввязался в их свару, словно это было его кровное дело, был верен Гэрету, бескорыстно помогал ему, полностью отдал себя в его распоряжение. И все равно он никогда не станет так близок Гэрету, как Гито, никогда между ними не установится такой непринужденной, естественной близости. Рождественский день был исключением, разнузданным всплеском чувств.

Мысли эти надоедливо звенели в его мозгу, словно кандалы каторжника. Наконец они добрались до Лланкрвиса, сделали две-три остановки на улице поселка и, поднявшись еще выше, стали возле гаража из рифленого железа. Машине пора было на отдых. Роджер молча вылез из автобуса, отворил двери гаража и остановился в ожидании. Гито, не торопясь, поставил машину в гараж, заглушил мотор, запер одну створку дверей изнутри, вышел, запер вторую створку и тоже остановился, глядя на Роджера в темноте, пронизанной светом звезд.

— Ну, так что? — сказал Роджер. — Кто напал на Гэрета?

— Я не видел, — сказал Гито. — Мы нашли его в проулке за пивной. Какой-то человек услышал шум, вышел, а он там лежит. Тогда этот человек позвал нас с Айво: все ведь знают, что Гэрет наш друг, правильно? Мы пошли прямо туда. Они его оглушили, но он уже поднимался на ноги, только очень медленно. Правое запястье у него было сломано. Он не мог двинуть рукой.

— Кто же это сделал?

— Не знаю, — сказал Гито. — А кто натравил — знаю, да и вы тоже.

— Да, — сказал Роджер.

Наступило молчание. Где-то далеко, в горном ущелье, залаяла собака или, быть может, лисица.

— Ну ладно, автобус в целости и сохранности, — деловито сказал Гито. — А вот, верно, и Айво, — добавил он. Слышно было, как, тяжело пыхтя, взбирается на гору грузовик. Он пообещал заехать за мной.

— Вы, значит, сейчас уедете? — сказал Роджер.

— Надо бы оповестить миссис Джонс, — раздумчиво проговорил Гито.

— Я оповещу.

— Пусть она не беспокоится, — сказал Гито. — Завтра или послезавтра он придет домой. А автобус в целости и сохранности. — Он говорил так, словно был уверен, что мать Гэрета прежде всего будет обеспокоена судьбой автобуса.

— Скажу, — пообещал Роджер.

Айво на грузовике подъехал к гаражу и остановился, не выключая двигателя. Он приветственно помахал Роджеру из кабины, но не опустил стекла, не высунулся, чтобы перемолвиться с ним словом. Гито подошел, забрался в кабину рядом с Айво, и грузовик стал разворачиваться.

Когда он скрылся из глаз, на горы легла такая тишина, что Роджер подумал: «Словно на вымершей планете». Никогда еще одиночество не тяготило его так. Но предаваться размышлениям на эту тему было бессмысленно. Там, в горах, у подножия черного отвала мать Гэрета сидит, ждет в оковах двойного мрака — своих мертвых глаз и темной комнаты. Вот, кому он все-таки нужен. Роджер решительно зашагал вверх по неширокой дороге и заметил, что на ней уже поблескивает иней.

Ночь была безлунная, но искрившаяся от инея дорога хорошо просматривалась в прозрачном тихом воздухе и в холодном слабом свете звезд. А чуть дальше, по обе стороны дороги был мрак — тяжелый, гнетущий, настороженный. И горы — черные массивы безмолвия.

Проходя окраиной поселка, Роджер почувствовал, что в голове у него проясняется: он начал более трезво оценивать положение. Однако эта трезвость утешения ему не принесла. Гэрет подвергся нападению, и притом настолько грубому, что потерял сознание и был доставлен в больницу. А нападавшие скрылись, неопознанные и, надо полагать, ликующие. Если у них хватило решимости напасть на Гэрета, им ничего не стоит взяться теперь и за него. Он слабее Гэрета физически, меньше может рассчитывать на доброжелательство и защиту со стороны местных жителей и, следовательно, во всех отношениях более уязвим. Роджер шел быстро. Поселок кончался, последний фонарь отбрасывал бледное пятно света на землю. Дальше — темная тропа, молчащие горы, черная громада отвала, нависшая над одиноким домом, стоящим на отшибе.

Роджер все шагал, уже и сам толком не зная, то ли он спешит к берлоге Гэрета, чтобы оказать поддержку старой женщине, то ли чтобы найти у этой женщины защиту и почерпнуть мужество. Но одно он знал твердо: сегодня ночью он не вернется в часовню. Быть может, он не вернется туда больше никогда.

Звякнула щеколда калитки. Роджер пересек поляну и подошел к дому. Низкие беленые стены слабо забрезжили во мраке у подножия темного, руками людей воздвигнутого утеса. Если бы хоть проблеск света в окне — гостеприимный желтый квадрат света, сулящий тепло, безопасность, домашний уют! Но старая женщина в вечной темноте своей слепоты сидит там одна в темной комнате, среди темных гор и смотрит на темное море. И он из одного мрака сейчас погрузится в другой.

Роджер призвал на помощь все мужество, какое еще оставалось в его груди. Но овладевший им страх был непреодолим — это был космический, почти благоговейный ужас. На середине поляны его ноги приросли к земле. Черный отвал встал перед ним, закрыв звезды; горные кручи отталкивали его от себя; холод, мрак, одиночество ширились; поглощая все, они опоясывали землю плотными концентрическими кольцами. Все напрасно, все его усилия тщетны, горы не хотят его, скалы отвергают, ни одна крыша не даст ему приюта, и повсюду на темных склонах его подстерегают убийцы.