Жанна д'Арк из рода Валуа. Книга 3 - Марина Алиева

Странно только, что сама герцогиня ничего этого, словно не замечает. После коронации она вообще стала на себя не похожа. Количество недомоганий, которыми матушка объясняла своё отсутствие почти на всех королевских мероприятиях, похоже превзошло, общее число хворей за всю её жизнь!

И эта опасная беспечность… Её как будто обрадовало распоряжение короля оставаться вместе с сыном в Реймсе и поправлять здоровье, а между тем, в любое другое время, герцогиня обязательно насторожилась бы! И сделала бы всё возможное, чтобы отправить вместо себя, хотя бы, Шарло.

Хуже всего во всём этом то, что не с кем даже поговорить. Рене, который при последней встрече тоже вёл себя странновато, внезапно сорвался с места и уехал в Лотарингию, к жене, которой именно сейчас приспичило рожать! А ведь он всегда знал почти всё о матушкиных делах. И, как показалось Шарло, о её недугах тоже. И, раз он злился – а он злился, это было ясно – значит, матушка делает что-то не то!

Или она устала и решила, что коронацией подвела черту подо всеми делами? Но это глупо…

Или, скажем иначе, она-то пусть себе отдыхает, но почему должен страдать Шарло?! Он только-только стал в полной мере ощущать, что государственные дела крутятся вокруг, словно гигантская воронка, внутри которой он сам почти повелитель. Он чувствовал себя в безопасности, находясь в центре этого водоворота! Кто-то другой мог отлетать на обочину и тонуть, балансировать на краю с риском провалиться в небытие или быть сметённым потоком, который с каждым днём набирал силу и скорость. Кто-то другой, но только не сам Шарло! И матушка не должна была допускать, чтобы они вдруг оказались выброшенными на берег!

Перед самым отъездом войска, он пробовал поговорить с ней о странности решения Шарля. Попытался напомнить, что шпионы Ла Тремуя завелись даже среди его собственных слуг, и надеялся расшевелить самолюбие герцогини предположением, что гнусный министр ухитрился уже напеть королю какие-нибудь гадости, потому их и оставляют. Но матушка, сначала посмотрела так, будто ничего не поняла, а потом и вовсе отмахнулась. «Этого выскочку Ла Тремуя я всегда сумею поставить на место».

Опять же, в другое время, Шарло в словах матери не усомнился бы. Он привык, что она всегда знает и то, чего хочет, и то, как этого добиться. Однако теперь, когда при одном взгляде на лицо Ла Тремуя становилось ясно, что он весь переполнен торжеством, отмахиваться и оставлять короля без присмотра было верхом беспечности!..

В этот момент менестрель взял особо высокую ноту, словно напоминая о тщетности недавних усилий, и Шарло с отвращением посмотрел в его разверстый рот.

Рене тоже хорош! Мог бы хоть что-то объяснить, прежде чем уехал. Впрочем, чего от него ожидать? Младшего брата он никогда всерьёз не воспринимал. А если и вспомнил в последние дни, так только потому, что заметил этого… как там его… который шпионил для Ла Тремуя!

Хотя, если разобраться, что тут такого страшного? Уж кому-кому, а Рене грешно не знать – чем ближе к власти, тем больше вокруг шпионов, как своих, так и чужих. Нет никаких сомнений, что даже сейчас, у постели его Изабеллы, толчётся среди повитух какая-нибудь служанка, которая исчезнет сразу после родов, чтобы сообщить тому, кто её послал – а таких может оказаться великое множество – мальчик родился, или девочка! Это информация, за которую платят. А, что ценного можно узнать возле Шарло? Беспечный молодой человек, достаточно знатный, чтобы совершать глупости и оставаться безнаказанным. Не политик, не полководец, а всего лишь младший сын, весьма охотно принявший положение «всегда младшего». Первенцу Луи, по праву наследования, следовало продолжать дело отца и отвоёвывать корону Сицилии. Делить с матерью её государственные секреты вполне подходило умненькому Рене. А Шарло, что? Шарло прекрасно жил при дворе под двойной защитой самых могущественных людей в государстве, развлекая короля, когда тому было скучно, и, не мешаясь под ногами, когда следовало заняться государственным делом. За это, после коронации, ему, как и было обещано, пожаловали графство Мен, и король первым назвал его «Шарло Менский». Так что, шпионы могли сутками ходить за ним по пятам, сидеть под кроватью и наблюдать, как и чем он наполняет ночной горшок, но ничего предосудительного не обнаружить. Он так и собирался сказать об этом Рене там, на королевском приёме в первый день турнира, куда братец заявился с таким хмурым видом, что распугал всех хорошеньких девиц.

Кстати, о девицах… На днях одна из служанок матери, утешавшая Шарло в этой его отставке, рассказала занятную историю. Пару дней назад, когда мадам герцогиня послала её к Деве Жанне со всякими лакомствами, она случайно увидела, как братец Рене разговаривал с пажем по имени Луи. «Знаете, такой молоденький и робкий, ужасно похожий на девушку…». Якобы, братец сердился и требовал, чтобы паж с ним немедленно уехал назад, в Лотарингию. «А тот, не поверите, сударь, стоял и будто бы плакал, точь-в-точь, как девушка! А господин Рене ему и говорит: «Ты себя погубишь» и за руку вот так вот взял. И тут паж этот руку вырвал, да как крикнет: «Я её не брошу!» Как равный его светлости, ей Богу! А потом и вовсе ушёл. Я, сударь, чуть было дурное не подумала. Господин Рене потом к стенке прислонился, рукой глаза прикрыл и так вот головой покачал!»

В зале захлопали, и Шарло, очнувшись, захлопал тоже.

«Вы второй Фруадмон25!», – крикнул певцу чей-то голос. Слащавый менестрель с явным удовольствием принял сравнение. Любезно склонился перед мадам Иоландой, спросил, что ещё она хочет услышать, потом затянул новую балладу. А Шарло вернулся к своим размышлениям.

Служанка, конечно, дура. То, что увидела, восприняла буквально и теперь, наверняка, рассказывает подружкам небылицы о противоестественных наклонностях Рене. Но сам Шарло не дурак. Его книгочей-братец слишком расчетлив и умен, чтобы идти на поводу у страстей. Да и страсти у него выше понимания глупой служанки. Пажу мало быть похожим на девочку, чтобы привлечь внимание Рене – скорей всего, это и есть девочка, которую приставили к Деве, то ли матушка, то ли сам братец, то ли оба, вместе. Но, даже в этом случае, надо быть чем-то большим, чем просто девочкой, чтобы заставить его светлость так открыто выражать свои чувства…

Может, тут и кроется причина их опалы? Дела герцогини и Рене вполне могут отдавать ересью. Они у них всегда какие-то мудрёные. Особенно в