Флиртаника всерьез - Анна Берсенева

– Да, – кивнула она. – Врачи говорят, все в порядке, только ребеночек большой. Но это же не болезнь. Наоборот, богатырь будет, говорят.

– Он мальчик у тебя?

– Ну да.

– Мужчины обычно мальчика хотят.

Колька не помнил, кого он хотел, когда жена ходила беременная. Хотя вообще-то нет, помнил: ему тогда было все равно. Он готовился к очередным соревнованиям, и ему казалось, что ничего важнее на свете быть не может. А когда родилась Надя, он как раз был на этих самых соревнованиях и даже не смог приехать, чтобы забрать жену с ребенком из роддома, но совсем по этому поводу не расстроился, и Галинка, кажется, не расстроилась тоже.

Катя промолчала. Искоса взглянув на нее, Колька заметил, что ее лица словно коснулось какое-то быстрое печальное крыло. На ее лице все в самом деле читалось мгновенно, и он мгновенно же понял, в чем была Катина печаль. Конечно, она подумала о своем Северском и о том, что ему, наверное, безразлично, кто у нее родится. То, что Северскому это безразлично, Кольку совсем не печалило, а, наоборот, радовало.

– Нет, Первый Воин, наверно, только из поезда видно, – сказала Катя. – А на машине через эту деревню не проезжаешь. Она от Ростова довольно далеко, а вот уже и пригороды наши пошли. Правда, красивые?

Колька не видел в ростовских пригородах, тем более ночью, ничего особенного. Приземистые домики, разномастные заборы, тусклые фонари – захолустье, в общем.

– Да, ничего, – пожал он плечами. И, в очередной раз взглянув на Катю, насторожился. – Что с тобой?

Только что она была печальная, потом оживилась, увидев первые домишки родного города, а теперь вдруг… Лицо у нее побелело, на лбу выступил пот. Колька увидел, что губы у нее плотно сжаты и даже прикушены.

– Что с тобой? – испуганно повторил он. – Ты рожаешь, что ли?!

– Я не знаю, – чуть слышно выговорила она. – Мне… что-то больно стало… Но вы не волнуйтесь! Сразу никто же не рожает, сначала схватки, я же знаю. Это долго, вы не волнуйтесь, мы успеем доехать.

– До чего доехать?! – чуть не выпустив руль, заорал Колька. – Ты что меня успокаиваешь, маленький я тебе, что ли? Куда ехать, знаешь ты хотя бы?

– Не знаю… – растерянно проговорила Катя. – В роддом надо, только я не знаю, куда… Ой, мамочки! – вдруг вскрикнула она. – Да что же это?!

Ее лицо побелело так, что Кольке показалось, она доживает последние свои минуты. Пот выступил не только на лбу – глаза и рот тоже обвело овалами блестящих капель. Она резко выгнулась, вжалась затылком в подголовник сиденья, потом так же резко согнулась, уткнулась лбом в свой огромный живот.

Колька затормозил, машина, взвизгнув колесами, свернула к обочине. У него дрожали руки.

– Плохо тебе? – Он попытался заглянуть ей в лицо. – Катя, совсем плохо?

«Большой же он у нее, ребенок этот», – мелькнуло у него в голове.

Колька был не из трусливых, но при мысли, что с Катей что-нибудь случится, вот прямо сейчас, может, она вообще умрет прямо сейчас, – ему стало так жутко, что волосы зашевелились на голове. Наверное, и голос стал у него таким, что Катя подняла голову.

– Не волнуйтесь, – с трудом шевеля губами, сказала она. – Это просто схватки, сейчас пройдет. И воды… Воды, наверное, отошли, я вам сиденье… намочила…

Она изо всех сил сдерживалась, чтобы не закричать, Колька видел это. При виде этого ее старания не напугать его, он почувствовал такую злость на себя, что хоть бейся головой о стекло. И тут же успокоился – злость на себя успокоила его.

– Ну-ка давай кричи, – распорядился он.

– Зачем?

Она улыбнулась. Улыбка у нее была такая, что Колька не выдержал – притянул Катю к себе и поцеловал прямо в эту улыбку. Она не удивилась и не отшатнулась. Ну да, ей, наверное, так больно, что не до его дурацких поцелуев.

– Все женщины кричат, когда рожают. А ты чем хуже? – сказал Колька. – Ты кричи, а я поеду. Найдем твой роддом, не бойся.

– Не буду, – пообещала она.

– Что не будешь? Рожать?

– Бояться не буду. Вы же со мной. Мне и не страшно.

Он видел, что она не уговаривает себя, а говорит то, что чувствует: ей действительно не страшно, потому что он с нею. Злость на себя, которая заставила его успокоиться, вдруг исчезла. И вместо нее все у него внутри заполнилось счастьем. Чистым веществом счастья.

– Ты хорошая моя, – сказал он. – И правильно, нечего тебе бояться.

Пригород кончился, но и улицы самого Ростова Великого были пусты особой, зимней пустотой ночного провициального городка. Колька ехал медленно, оглядываясь, чтобы не пропустить хоть какого-нибудь прохожего.

– Вымерли все у вас, что ли? – сердито воскликнул он. – Посиди, Катя. Я сейчас.

Он выскочил из машины и подбежал к двухэтажному дому, старому, дореволюционной еще, видно, постройки. Невысокие окна первого этажа были освещены. За занавеской проглядывал неясный силуэт. Колька постучал в стекло. Занавеска отодвинулась, в окне показалось испуганное женское лицо. По губам женщины Колька понял, что она спрашивает: «Кто тут?»

«Дура! – сердито подумал он. – Хоть форточку открой, не слышно же ничего!»

Как будто услышав его, женщина влезла на подоконник и приоткрыла форточку.

– Кто тут? – повторила она. – Вам зачем?

– Жена у меня рожает, – сказал Колька. – Из Москвы едем, в машине началось. Где у вас тут роддом?

– Ох, надо же, как пришлось! – сочувственно воскликнула женщина. – Так за углом, мужчина, прямо за углом роддом и есть. Езжайте скорей!

– Спасибо! – крикнул он на бегу, успев мимолетно устыдиться, что в мыслях назвал эту женщину дурой.

– Мне получше стало, – сказала Катя, как только он распахнул дверцу машины. – Можно и не спешить.

Но еще прежде, чем она закончила эту фразу, волна боли снова прошла по ее лицу. Она не вскрикнула и не застонала, но Колька разглядел, что в глазах у нее встали слезы.

– Сейчас еще лучше будет, – сказал он. – Рядом тут роддом, Катенька. Повезло нам с тобой.

– Вам-то в чем повезло?

Она улыбнулась. Слезы вздрогнули под ресницами.

– Так я же в тебя влюбился, – сказал Колька. – А ты ребенка рожаешь. Значит, мне повезло.

Он выпалил все это так просто, как будто говорил такие слова раз сто. Хотя никогда в жизни не то что не говорил, но даже не думал ничего подобного.

– Ну что вы такое говорите… – еле слышно произнесла Катя.

Но при этих смущенных словах ее рука, которую Колька держал в своей руке, сжала его пальцы не смущенно, а доверчиво и нежно.

Кольке почему-то казалось, что в роддоме должен стоять шум и крик то ли рожающих женщин, то ли родившихся младенцев. Но в приемном покое было так же тихо, как на ночных улицах. Девушка в белой медицинской шапочке спала за столом, положив голову на открытую книгу.