Заговор, которого не было... - Георгий Миронов

Но и после изощренных воздействий на центры боли окровавленного Мухи он отказывался показывать тайники в своей квартире, где, по словам Эди Алиева, хранилось золото, бриллианты и оружие.

—  Ну, ты, козел, сам выбрал свой путь, — вытер окро­вавленный нож о изрезанную рубаху Мухи Роман. — Ты что, совсем тупой? Либо ты сдаешь нам «клад» и «ствол», либо мы тебя кончаем. Оставить тебе жизнь — себе дороже.

Муха тупо молчал.

Ему накинули на плечи старую куртку, найденную в шкафу у Дробова. Мухину хорошую оставили взамен. Кое- как тряпьем завязали раны. Поставили на ноги.

— Сам идти можешь? — прокричал в глухое после удара сковородкой ухо Васьки Мухачева Эдя Алиев.

Муха молчал.

Под руки его вывели из квартиры.

К Мухе домой идти не решились, у его старшего брата была двустволка, мало ли что. Повели Муху сразу в район биохимзавода.

Возле теплотрассы дали дрожавшему мелкой дрожью Мухе глотнуть водки из горла. Из той самой бутылки, что у него же в подъезде еще и отобрали.

Зашли поглубже в голый, припорошенный снегом кус­тарник. Роман сорвал с шеи Мухачева окровавленный мах­ровый шарф, передал Дробову. Тот не раздумывая и не примериваясь, накинул шарф на шею Мухачева, дернул на себя. Мухачев упал на колени. Роман зашел спереди, раз­махнувшись, с силой ударил пленника ногой в подбородок. Тот негромко охнул, кровь полилась из горла, он давился выбитыми зубами и все никак не мог вдохнуть воздух. Ему казалось, вот вдохнет разок, и все снова будет хорошо. Он упал на четвереньки, скребя окровавленными пальцами скомканный от топтания нескольких человек на одном ме­сте снег...

Дробов сделал последний рывок и ногой отбросил вроде бы вялое и мертвое тело Мухачева в сторону.

Однако тот на удивление оказался живуч. Он немного посучил ногами, сделал наконец вдох, выдохнул пузыря­щийся кровью воздух вместе с передними зубами, хотел что-то сказать да не успел.

Роман и Эдя Алиев с двух сторон подбежали к нему и вонзили ножи в вялое тело. Один спереди, другой сзади. И раз, и два, и три, и четыре, и пять... Пока не перестала пу­зыриться кровавая пена у него на губах. Роман еще пару раз воткнул нож в опавший вялый живот, переставший уже вздрагивать от неровного дыхания и яростного дерганья сердца, гнавшего и гнавшего кровь во вновь открывшиеся на теле от ударов ножами отверстия.. Потом вытер нож о кровавую рубаху.

— Кажись, все, — удовлетворенно заметил он. — Живу­чий, гад. Ну, Эдя, — обернулся он к новому члену банды. — Горяч ты, азартен. Экзамен выдержал. Да это не все.

Эдя молча отирал снегом окровавленный нож.

—  Теперь с тебя спрос: где «ствол», где «клад»? Не най­дешь, с тобой такой же разговор будет. Понял? Ты понял, с кем связался? Щенок... У нас тут не детский сад имени Клары Цеткин. Тут за каждое слово ответ держать должен.

-Да я...

—  Не мое дело. Ищи. Без «ствола» и «клада» завтра не приходи. А не придешь, под снегом сыщу.

Взять с мертвого тела Мухи было, собственно, нечего. Довольно приличная куртка осталась в квартире Дробова. Разве что ношеные кроссовки.

—  А можно я кроссовки с него сыму, мои похуже? — спросил Эдя.

— Это можно, — милостиво согласился Роман.

Дробов оглядел с сомнением ношеные кроссовки на но­гах Мухи, покачал головой.

—Хотя, — произнес глубокомысленно вслух, — до завт­ра в них походишь, не порвутся. А завтра, — и он красноре­чиво пощелкал «стрункой»-удавкой перед побледневшим лицом Алиева.

Не дожидаясь повторения разрешения, Алиев быстро расшнуровал смерзшиеся шнурки на кроссовках Мухи, снял свои, попытался натянуть на ноги Мухе, но они почему-то не натягивались.

— Странно, а мы с ним один размер носили, — удивил­ся Эдя.

Потом эксперты оценят кроссовки, снятые с Мухи, в 55 р.

На том и кончилась жизнь непутевого парня по фами­лии Мухачев и по кличке Муха.

Труп закопали в снегу под густым, запорошенным сне­гом кустом.

А черную лыжную шапочку Мухи, которая во время его убийства оказалась отброшенной в сторону, поленились специально закапывать. Вот старые кроссовки Эдькины бросили рядом с телом, забросали снегом. А шапочку ис­кать не стали и, случайно найдя, когда уж труп был зако­пан, бросили небрежно под куст.

— Кому она тут нужна? — резюмировал Рома.

Это уже потом, спустя месяцы, Дробов и Алиев, по отдельности, приведут следователя областной прокура­туры Михаила Коржева на место преступления, и они найдут и тело Мухи, порядком утраченное, и старые крос­совки Алиева, принадлежность которых Эде эксперти­за однозначно докажет, и истлевшую шапочку Мухи под кустом...

И желтая от выпадений осадков с биохимзавода, став­шая за несколько месяцев желтой из черной, шапочка най­дет свое место в куче других вещдоков, ляжет маленьким желтым кирпичиком в сложную систему доказательств.

В мае 1990 года следователь прокуратуры Михаил Коржев убедительно докажет роль и участие в убийстве Мухачева каждого из членов банды — Романа Ахтаева, Сереги Дробова, Эди Алиева.

И все потому, что найдут труп Мухачева. А то что за раз­говор об убийстве без трупа?

Но еще в апреле ничего не было ясно.

Дробов взял на себя вину за убийство в пригородном поселке Солнцево некоего приятеля по кличке Муха. По­том вдруг заявил, что в припадке сумеречного состояния души напрасно оговорил себя и что убил Муху Эдя Алиев.

Как ни старался следователь изолировать подслед­ственных Алиева и Дробова, тем более, устранить любую их связь с Романом Ахтаевым, исключить напрочь возмож­ность переброски «маляв» или тем более устно передавае­мого внутри СИЗО «цинка» — известия с воли, приходи­лось признать, что Роман как-то со стороны влияет на сво­их «шестерок» и «валетов».

— Все валите на Алиева, — должно быть, приказал Ро­ман. — У него судимостей меньше, ему срок меньший да­дут, если что. А мы под вышаком ходим, нам напрягаться в «чистосердечных признаниях» не стоит.

Но у Коржева сложилось совсем другое представление о том, как был убит Муха. Ему многое рассказали неживые свидетели происшествия, свидетелей не осталось, только убийцы, а они пытались морочить голову Коржеву. Он по­лагался на «голоса» вещдоков, на то, что сумеет в про­цессе допросов поймать «подельников» на противоречиях.

На столе лежали вещдоки, в столе — данные судмедэкс­пертиз, справки криминалистов и страничка «чистосер­дечных показаний» юной и доверчивой жены Алиева Лизы. Первым он вызвал на допрос Эдуарда Алиева. Тот вошел вихляющей походкой, чуть куражась.

Но на лице его была маска страха...

Чистосердечное признание

Эдуард Алиев — небольшого роста, невзрачный, с ост­рым лисьим носиком, постоянно шмыгающим с каким-то неприятным присвистом, вошел в камеру для допросов СИЗО и, старясь держаться гордо и независимо, остано­вился, немного не доходя до стола.

Михаил ничем не показал, что много ждет от этого доп­роса, сделал вид, что внимательно читает материалы «дела», бросил:

Проходите, садитесь.

Тот сел, нога на ногу. А нога-то подрагивает. Нервнича­ет Алиев.

— Фамилия, имя, год рождения. Словом, давайте зна­комиться...

Тот, видно, хотел покуражиться, знакомиться так зна­комиться.

— Вот вы о себе и расскажите для начала.

Но, глянув в серьезное сосредоточенное лицо Михаила, шаловливые мысли отбросил, серьезно ответил:

— Алиев Эдуард Алексеевич, 1966 года рождения. Обра­зование незаконченное среднее. Семь классов в смысле. Работа? Ну, когда работал, то работал слесарем в железно­дорожном депо.

— Судимости имеете?

— Так про это наверняка у вас в «деле» написано.

— Положено, — миролюбиво бросил Михаил.

— Ну, раз положено, — пожалуйста. Судим, конечно...

— Почему «конечно»?

— А у нас в компании все с судимостями.

— Это в какой такой «компании», в которой Роман Ахтаев верховодит?

Молчит.

— Ладно, к братьям Ахтаевым мы еще вернемся. Об од­ном хочу напомнить, Эдуард Алексеевич, все, что скажете, будет занесено в протокол. И может использоваться во вре­мя судебного процесса. Так что не спешите брать всю от­ветственность за убийство Мухачева на себя. Хватит и того, что вы лично сделали. А диапазон за это причитающегося вам наказания — от нескольких лет лишения свободы до... Сами понимаете.