Богини советского кино - Федор Раззаков

Однако я никогда не играла себя. Один-единственный раз моя героиня была на меня похожа, несмотря на военную тематику фильма („Десять лет без права переписки“, режиссер В. Наумов, 1991, главная роль — Нина). Нелепая такая женщина, совершенно беззащитная, тридцать три несчастья. Вот это я по сути. И за двадцать семь лет, что снимаюсь, защищеннее я не стала. Кино не делает человека защищенным. Скорее наоборот. Это героини мои такие яркие, крепко стоящие на земле».

В самом начале 90-х Белохвостикова снялась в двух лентах: «Господи, услышь молитву мою» (1991; Екатерина), «Разыскивается особо опасный преступник» (1992; Наташа). Оба фильма не оставили какого-либо заметного следа в сознании зрителей. Впрочем, в те смутные времена это было типичное явление — некогда великий советский кинематограф развалился, и на его место пришло нечто малопривлекательное.

В 1993 году Белохвостикова снялась в очередном фильме своего мужа. Картина носила название «Тайна Марчелло, или Белая Собака». Сценарий написал известный итальянский кинодраматург Тонино Гуэрро. В одной из ролей снялась и дочь нашей героини — студентка ВГИКа Наталья Наумова. О своей взрослой дочери мама тогда отзывалась так:

«Самое замечательное, что у меня в жизни есть, — это моя дочь. Я даже боюсь об этом говорить. Иногда думаю, как благодарить Бога за такое счастье. Более чуткого человека, чем мой ребенок, не видела в своей жизни. Дочка живет „на моей волне“. Она меня понимает, жалеет, стремится помочь. Где бы я ни была, я знаю, что дома меня ждут вкусная еда, чистота, порядок. Мы с ней всюду вместе…»

В новом тысячелетии Белохвостикова снималась так же редко, что и раньше: она записала на свой счет три фильма. Это были: «Часы без стрелок» (2001), «Год Лошади — созвездие Скорпиона» (2004; Мария), «Джоконда на асфальте» (2007; Клавдия). Судя по всему, кино ее уже давно не прельщает и снимается она исключительно ради собственного удовольствия, а не ради денег, как это вынуждены делать многие ее коллеги-ровесницы.

Рассказывает Наталья Белохвостикова: «Мы с мужем абсолютные противоположности, может быть, как раз в этом залог того, что мы прожили вместе тридцать лет…

Я не умею конфликтовать, считаю, что всегда можно договориться. Я стараюсь различить, что в жизни действительно важно, а что нет. В одной песне есть такие слова: „Чтобы вас на земле не теряли, постарайтесь себя не терять“. Я стараюсь.

У нас нормальная семья. Это не значит, что в доме все постоянно сюсюкают. Главное — обходимся без серьезных ссор. У мужа характер взрывной, темпераментный, в нем кипит энергия. Зато я тихая и мягкая. У меня ощущение, что я знала Володю всегда, мы проросли друг в друга. Наверное, потому, что занимаемся одним делом…

Люблю готовить. Особенно пельмени. Сама варю по маминому рецепту брусничное варенье. Диетами ни себя, ни близких не изнуряю. Обожаю, когда есть возможность принять людей, приготовить что-нибудь вкусное. Вместе с дочкой Наташей печем, жарим, парим. За нашим столом можно усадить человек сорок… Не могу сказать, что хочу стоять у плиты каждый день. Но делаю это достаточно часто: люблю, чтобы в доме была нормальная человеческая еда. Если уезжаю куда-нибудь, знаю, что, когда вернусь, холодильник не будет пустым.

Я многое умею, я вполне приспособленная к жизни женщина. Если у меня ломается телефон, что случается довольно часто, я в состоянии сама соединить провода, чтобы он снова зазвонил. Когда Наташа была маленькой, я вязала себе и ей удивительно красивые платья. Сейчас не вяжу — времени не хватает.

Мы все постоянно заняты, поэтому любим встречать праздники вместе, в узком кругу: мама, я, Володя, Наташа. На Новый год мы обязательно украшаем живую елку (выбираем большую, до потолка), а я всегда готовлю индейку с брусничным вареньем. Я люблю уют, умею вкусно готовить. Муж тоже может замечательно поджарить отбивные или запечь мясо, но я никогда не хотела, чтобы он стоял у плиты. Готовка меня не раздражает, и, если хвалят какое-то мое блюдо, я радуюсь, как ребенок.

Мой дом — это мой тыл, это важно для каждой женщины. Я люблю возвращаться домой — туда, где меня любят, ждут. Вокруг так много семей рушится, порой необратимо. Поэтому нельзя забывать, что немало зависит от тебя самой, от твоего умения любить. Невозможно создать что-то серьезное без любви — и в жизни, и в профессии…

Наумов удивляет меня постоянно всеми своими качествами: одержимой поглощенностью своим делом, умением четко определять, чего он хочет, и добиваться этого, способностью расположить к себе актера, выявить в нем нечто потаенное и потом уверить его, что он все сделал сам. Я завидую тому удивительному состоянию его души, когда он загорается идеей, тому состоянию, которое я так люблю. Его фантазия становится неуемной с момента, когда ему приходит мысль снять то или иное кино. Он уже не расстается с ней ни на секунду — ни дома, ни в машине, нигде. Все подчинено только этой мысли и днем и ночью. Я тоже вовлекаюсь в водоворот его переживаний, в водоворот этой фантастической профессии. Муж — совершенно неугомонный человек. Уходит в девять-десять утра, появляется поздно вечером, он не знает, что такое выходные, совсем не умеет отдыхать… Помимо того что снимает кино, он еще замечательно рисует. Однажды он нарисовал меня, это был потрясающий портрет. Мы взяли его на прямой эфир в Дом кино. Пока шел показ нашего фильма „Десять лет без права переписки“, портрет исчез из фойе, где мы его оставили, — кто-то украл. Я до сих пор не могу успокоиться, так мне жалко…»

В 2007 году Белохвостикова и Наумов вновь стали… родителями. Нет, они не произвели на свет еще одного ребенка, они его усыновили. Дело в том, что хотя их дочь Наташа к тому времени стала уже взрослым и самостоятельным человеком, однако порадовать родителей внуками не спешила. А тут сама жизнь заставила их форсировать события. Причем инициатива в этом вопросе целиком исходила от Белохвостиковой-старшей. История выглядела по-настоящему трогательной. Вот ее собственный рассказ:

«Как-то мы с Володей и Наташей выступали в одном из детских домов. Артисты часто ездят по детским домам и приютам. В этом жил 101 маленький человек. И кто хоть раз бывал в детском доме, понимает, что это дом скорби. И после этого жить как-то не очень хочется, ощущение, что по тебе танк прошел.

Я человек в полном сознании, мне не 25 лет, и я не собиралась совершать никаких поступков. Но после нашего выступления ко мне неожиданно подошел малыш, ему было года три. Он говорит: „Тетенька, купи мне, пожалуйста, крестик“. — „А почему, малыш, крестик? Может, я куплю тебе игрушку? Может, ты хочешь чего-нибудь вкусненького? Я привезу“. — „Нет, у других ребят есть крестик, а у меня нет“. Вот и все.