Архангел - Роберт Харрис

— Да. Дневник и какие-то бумаги, имеющие отношение к ней, скорее всего.

Арсеньев удивленно смотрел на Суворина, а затем начал смеяться. И облегченно покачал головой.

— Ну, вашу мать! Этот старый мерзавец спал со своей прислугой? В этом все дело?

— Очевидно, так.

— Этому нет цены. Это просто замечательно! — Арсеньев стукнул по спинке переднего сиденья. — Как бы я хотел при этом присутствовать! Увидеть выражение лица Мамонтова, когда он узнает, что завещание великого Сталина — всего лишь отчет прислуги о том, как она спала с великим вождем! — Он взглянул на Суворина, его полные щеки раскраснелись от восторга, в глазах блеснули искры. — Что с вами, Феликс? Только не говорите мне, что вы не видите в этом ничего смешного. — Он перестал смеяться. — В чем же дело? Вы уверены, что это так, а не иначе?

— Вполне уверен, товарищ полковник. Все это со слов женщины, которую мы задержали вчера ночью, Зинаиды Рапава. Она прочитала этот дневник вчера днем — отец припрятал его для нее. Не могу себе представить, что она выдумала такую историю. Это превосходит всякое воображение.

— Верно, согласен. Так почему же вы невеселы? И где теперь эта тетрадь?

— В этом-то и состоит первое затруднение, — неуверенно сказал Суворин. Ему было неприятно портить хорошее настроение собеседника. — Поэтому я и хотел поговорить с вами. Похоже, она показала тетрадь английскому историку Келсо. По ее словам, он забрал тетрадь.

— Забрал?

— В Архангельск. Он хочет найти девушку, которая вела дневник, эту Анну Сафонову.

— Когда он уехал?

— Вчера днем. В четыре или в пять. Она не помнит.

— На чем?

— На машине.

— На машине? Так это прекрасно! Ты его легко перехватишь. Когда ты приземлишься, то будешь отставать всего на несколько часов. Он теперь там как мышь в мышеловке.

— К сожалению, он не один. С ним американский репортер О'Брайен. Вы его знаете? Корреспондент спутникового телевидения.

— Вот как... — Арсеньев выпятил нижнюю губу и потеребил вислую кожу на шее. Потом добавил: — Даже если так, шансы на то, что эта женщина до сих пор жива, незначительны. А если и жива — что ж, это тоже не катастрофа. Пусть пишут свои книги и делают свои мерзкие репортажи. Я не верю, что Сталин доверил своей — как бы это выразиться — горничной послание будущим поколениям. Как вы полагаете?

— Меня все же беспокоит...

— Его горничная? Да будет вам, Феликс! Он был грузин, да к тому же старик. Товарищу Сталину женщины были нужны только для трех вещей: готовки, стирки и рождения детей. Он... — Арсеньев на мгновение умолк. — Нет...

— Это безумие, — сказал Суворин, подняв руку. — Понимаю. Я беспрерывно твержу себе, что это безумие. Но ведь он и был безумцем. И грузином. Подумайте об этом. Зачем ему понадобилось устраивать такую проверку девушке? Ему, видимо, доставили ее медицинскую карту. Он требовал выяснить, нет ли у нее наследственных изъянов. И потом, зачем он хранил в своем сейфе ее дневник? Кроме того, видите ли...

— Кроме того? — Арсеньев уже не постукивал по спинке переднего сиденья, а буквально вцепился в нее.

— Если верить Зинаиде, в дневнике девушки есть ссылки на Трофима Лысенко. Ну, вы знаете: наследование приобретенных свойств и прочая дребедень. И, видимо, он говорил, что у него никчемные дети и чтодух России — на Севере.

— Ладно, Феликс. Это уже слишком.

— И еще есть Мамонтов. Я никак не могу понять, почему понадобилось идти на такой безумный риск — убивать Рапаву, да еще таким способом. Зачем? Это я и хотел сказать вам вчера: что Сталин мог написать такого, что отразилось бы на России пятьдесят лет спустя? Но если Мамонтов знал — или до него дошли какие-то слухи, возможно, много лет назад, от старых работников Лубянки — о том, что Сталин мог оставить после себя наследника...

— Наследника?!

— ... то тогда многое становится на место, не так ли? Вот почему он пошел на это. Подумайте! Ведь Мамонтов такой псих, что он... ну, не знаю, как сказать, — ему пришло в голову самое абсурдное объяснение, — захочет провести сына Сталина в президенты или что-нибудь в этом роде. У него есть полмиллиарда рублей — для начала...

— Минутку, — сказал Арсеньев. — Дайте мне подумать. — Он взглянул на летное поле, на выстроившиеся в ряд вертолеты. Суворину бросилось в глаза, как мышца, по форме напоминавшая рыболовный крючок, задвигалась на его внушительном подбородке. — И мы до сих пор не знаем, где Мамонтов?

— Он может быть где угодно.

— В Архангельске?

— Не исключено. Вполне вероятно. Если у Зинаиды Рапава хватило мозгов, чтобы разыскать в аэропорту Келсо, то почему этого не мог сделать Мамонтов? Он мог идти по их следу двадцать четыре часа в сутки. Они не профессионалы; он — профессионал. Они ни о чем даже не догадаются, пока он не нанесет удар.

Арсеньев застонал.

— У тебя есть мобильный?

— Конечно. — Суворин опустил руку в карман и достал телефон.

— Не прослушивается?

— Предположительно.

— Позвони в мой офис.

Суворин начал набирать номер.

— Где сейчас дочь Рапавы? — спросил Арсеньев.

— Я велел Бунину отвезти ее домой. Я договорился о ее охране. Она не в лучшей форме.

— Ты, полагаю, это видел? — Арсеньев достал из кармана на спинке сиденья последний номер газеты «Аврора». Суворину сразу же бросился в глаза заголовок: «Насилие неизбежно».

— Я слышал в новостях.

— Ты можешь себе представить, с каким удовольствием это прочитали в...

— Готово. — Суворин протянул телефон.

— Сергей? — сказал Арсеньев. — Это я. Слушай. Ты можешь соединить меня с президентом?.. Правильно. Второй номер. — Он прикрыл рукой микрофон. — Ну, иди. Хотя нет. Подожди. Скажи, что тебе нужно.

Суворин развел руками. Он не знал, с чего начать.

— Хорошо бы милиции проверить всех Сафоновых в Архангельске к моему приезду. Это прежде всего. Нужно, чтобы меня встретили на аэродроме. Мне потребуется транспорт. И место, где остановиться.

— Сделаем. Будь осторожен, Феликс. Надеюсь... — Но Суворин так и не узнал, на что надеялся полковник, потому что Арсеньев вдруг предупреждающе поднял палец. — Да. Я готов. — Он задержал дыхание и выдавил из себя улыбку. Если бы он мог встать и отдать честь, он бы это сделал. — Добрый день и вам, Борис Николаевич...

Суворин бесшумно вылез из машины.

Заправщик уже залил топливо, шланг убрали. Радужные пятна поблескивали в лужах под крыльями. Вблизи помятый и тронутый ржавчиной «Туполев» выглядел еще старше, чем издали. Лет сорок, скорее всего. Старше самого Суворина. Господи, ну и ржавое корыто!

Несколько техников смотрели на него без всякого любопытства.