История Деборы Самсон - Эми Хармон

носил напудренный парик. Однажды я спросила у Агриппы, есть ли у него волосы под париком, – Гриппи всегда был в курсе подобных вещей, – и он ответил, что у Вашингтона длинные светлые волосы, которые его слуга ежедневно расчесывает и заплетает в косичку, но на макушке они редеют, и парик это скрывает. Так или иначе, Вашингтон в своей синей с золотом форме выглядел блистательно. Я как могла старалась не разевать рот от восхищения и не хихикать, как делают женщины, одной из коих я оставалась. Я попросту стояла у стены и вместе с другими адъютантами наблюдала за происходившим.

– Мы всем обязаны французским военным, – произнес генерал Вашингтон, неспешно и четко выговаривая каждое слово.

Гриппи утверждал, что у Вашингтона проблемы с зубами и он так говорит, чтобы удержать на месте вставные челюсти. Возможно, поэтому он также не улыбался, но я полагала, что настоящая причина – вовсе не в тщеславии, а в серьезном характере генерала.

– Мы не оказали им должной чести и еще не отблагодарили за помощь в Йорктауне, – продолжал он, – но, если бы не они, нас бы здесь не было.

С этим никто не мог поспорить: послышались возгласы одобрения, и головы склонились в знак согласия.

– Наша армия также заслуживает почестей. Близится годовщина принятия Декларации независимости, и сегодня, впервые с тех пор, как мы вступили в эту борьбу, я не сомневаюсь, что наша молодая страна выживет и будет благоденствовать. Это стоит отпраздновать. Нам следует чествовать друзей и отметить начало новой жизни. Как нашей страны, так и будущего французского монарха.

Генерал Патерсон, казалось, пришел в ужас от этих слов и немедленно выразил опасения – он упомянул о состоянии продовольственных запасов, о долгах перед солдатами, – но Вашингтон не передумал.

– Я назначаю вас ответственным, Патерсон, как раз по тем причинам, о которых вы упомянули. Вы будете главным, а мы вас поддержим. Но мы устроим это празднование, и оно состоится через две недели.

– Празднование? – бормотал генерал Патерсон, когда я брила его на следующий день. – Людям не платят, на складах пусто, боевой дух почти сломлен, а я должен устроить праздник в честь сына французского короля?

Это было так не похоже на него – генерал никогда не жаловался, тем более на главнокомандующего, – и я лишь сочувственно молчала, сбривая щетину с его щек.

– Костюшко уже проектирует открытый павильон на равнине. Завтра утром ему на помощь прибудет французский инженер, майор Вильдефранш. Надеюсь, они друг друга не убьют. Им предстоит закончить работы за десять дней. Дерево и прочие материалы мы возьмем в окрестностях – это сократит расходы. Но, чтобы успеть в срок, придется отправить на строительные работы около тысячи человек, и трудиться им придется и днем, и ночью. – Он устало вздохнул. – И все же хорошо, что у людей будет занятие. Когда они чем-то заняты, то реже бунтуют.

– Я вам помогу, – уверила я.

Он улыбнулся, услышав эти слова:

– Знаю, что поможете. Вы мое тайное оружие. Кто лучше, чем женщина, год скрывавшая свою личность, сумеет превратить гарнизон в парадный зал?

Весна усыпала нагорье цветами и прогнала прочь серость безотрадной зимы, но в лагере никогда прежде не устраивали подобных празднеств, и предстояло выполнить огромную работу, чтобы подготовить все в срок. Составили списки, задачи распределили между полками, а мы с генералом – чаще всего лишь мы двое, поскольку никого нельзя было отвлекать от дел, – ездили по нагорью, с юга на север и с севера на юг, от Нью-Уинсора до Пикскильской лощины, уговаривая, принуждая и собирая необходимое.

Угощение рассчитывали подать лишь офицерам – и французским, и американским – и их женам, но обслугу тоже приходилось чем-то кормить. Бочки вина и рома, добытые во время налета на пещеру, давно опустели, а достать где-то еду, подходящую для банкета, представлялось едва ли возможным, и все же генерал твердо решил справиться с задачей.

Сколотили длинные столы, над ними развесили светильники, купили несколько ящиков французских и американских флагов у парусного мастера из Филадельфии. После блистательного прохода французских военных по улицам Йорктауна тот изготовил множество трехцветных флажков и теперь рад был избавиться от них.

Один расторопный портретист, рисовавший всех подряд, от Вашингтона до Томаса Пейна, прибавил к коллекции своих творений Лафайета и адмирала де Грасса и согласился выставить картины у павильона, если не испортится погода; за это ему посулили новые заказы. Из числа офицеров и солдат кое-как собрали военный оркестр, немедленно приступивший к ежедневным репетициям, демонстрируя удивительные успехи.

Приготовления шли от рассвета до заката, павильон возводили с невероятной скоростью. Конструкция состояла из дерева, которое добывали на поросших лесом холмах и в долинах вокруг Уэст-Пойнта. Стены по длинным сторонам павильона сделали из стволов, стоявших на расстоянии друг от друга, словно колонны. Короткие стороны оставили открытыми, а крышу изготовили из веток, сплетенных в плотное полотно. Готовое сооружение должно было составить шестьсот футов в длину и тридцать – в ширину, а майор Вильдефранш и полковник Костюшко еще ни разу не подрались, что способствовало своевременному завершению строительства.

За несколько дней до празднества в Красный дом явился капитан Уэбб. Он попросил о встрече с генералом и прибавил, что дело безотлагательное.

Мистер Аллен проводил его в кабинет, а когда я поднялась с места, чтобы оставить их, как делала всегда, когда генерал беседовал с офицерами, капитан Уэбб попросил меня остаться.

– Это касается и вас, рядовой Шертлифф. Я надеялся переговорить с вами обоими.

Капитан Уэбб явно тревожился и чувствовал себя крайне неловко. Генерал махнул мне, призывая вернуться, но украдкой бросил на меня взгляд, в котором читалось беспокойство. Затем он спросил:

– В чем дело, Уэбб?

– Один из моих людей, рядовой Лоренс Бартон, рассказал, что среди массачусетских полков и в полках из Коннектикута, размещенных в лагере в Нельсонс-Пойнт, поговаривают о мятеже. Он думает, что в нем примут участие около двухсот человек.

– Ты знаком с рядовым Бартоном? – спросил у меня генерал. Облегчение, которое он испытал, поняв, что приход Уэбба не связан с моим разоблачением, было очевидным, но у меня внутри все сжалось.

– Да, сэр. Мы служили в одном отряде, жили в одном бараке, он участвовал в двух вылазках из тех, на которые я вызывался.

– Рядовой Бартон утверждает, что в ходе одной из вылазок солдаты всерьез собирались дезертировать. Он сказал, что ты отказался в этом участвовать и убедил остальных вернуться назад, в гарнизон.

– Насколько помню, рядовой Бартон также не склонялся к дезертирству. Он не высказывал своего мнения напрямую, но,