Меч Шаннары - Терри Брукс

Остальные члены отряда стояли у самого подножия Драконьей Морщины, обрывающейся в считанных ярдах позади них. Дарин с Даэлем приглушенно переговаривались, опустив глаза и лишь изредка бросая друг на друга косые взгляды; тонкие черты их эльфийских лиц задумчиво нахмурились. Рядом с ними, прислонившись крепким телом к огромному валуну, стоял Гендель, как всегда, молчаливый, но сейчас особенно задумчивый и необщительный. Его плечо и нога были перевязаны, а на мрачном лице виднелись шрамы и царапины, полученные в битве со змеем. Он подумал о своей родине, о ждущей его возвращения семье, и на миг ему неодолимо захотелось еще хоть раз в этой жизни увидеть зеленые леса Кулхейвена. Он знал, что без поддержки Меча Шаннары и без Шеа, который был способен владеть им, его землю захлестнут армии Севера. Но об этом размышлял не только Гендель. Те же мысли посещали и Балинора, разглядывающего одинокую громадную фигуру, неподвижно стоящую в небольшой рощице, в отдалении от них. Он знал, что отряд столкнулся с невозможным выбором. Или они сдадутся и повернут назад в надежде вернуться в свои земли и попытаться найти Шеа, или же им придется идти дальше, в Паранор, чтобы добыть Меч Шаннары, но уже без отважного юноши. Трудно было принять какое-то решение, и ни одно из них не радовало их мысли. Воин покачал головой — в его памяти на мгновение вспыхнул момент нелепой ссоры с братом. Когда он вернется в родной Тирсис, ему предстоит принять еще одно решение — и оно тоже не обещало быть легким. Он никому не рассказывал об этом; пока что его личные проблемы были далеко не самыми важными.

Внезапно друид обернулся и направился обратно к ним, очевидно, на что-то решившись. Они смотрели, как он шагает к ним, как легко развевается его черный плащ, как решительно выглядит его суровое темное лицо даже в миг горького поражения. Менион застыл, словно окаменев, с бешено бьющимся сердцем ожидая того столкновения, которое уже давно назревало между ними, ибо горец, всегда предпочитавший действовать сам, подозревал, что его планы не во всем совпадают с планами Алланона. Флик заметил тень страха на лице принца Лиха, но кроме того, отметил и его неожиданную смелость и самообладание. Все они медленно поднялись и собрались вместе, перед подошедшей к ним темной фигурой друида; в их утомленных, почти сломленных умах внезапно вспыхнуло новое яростное стремление бороться с судьбой. Они не знали, что прикажет им Алланон, но сознавали, что прошли слишком далеко и пожертвовали слишком многим, чтобы сейчас сдаваться.

Друид стоял перед ними, в его глубоких глазах горели смешанные чувства, а темное лицо казалось могучей гранитной стеной, истертой и покрытой выбоинами. Когда он заговорил, его ледяные слова начали мерно падать в тишину.

— Возможно, мы проиграли, но отступить сейчас — значит обесчестить себя как в собственных глазах, так и в глазах тех, кто во всем полагается на нас. Если нам предстоит погибнуть в битвах со злом Севера, с порождениями мира духов, то мы должны идти и сражаться. Мы не можем вернуться домой и надеяться, что какое-то неожиданное чудо спасет нас от силы, которая готова поработить и уничтожить нас всех. Если мы встретим впереди свою смерть, то встретим ее с обнаженным оружием и Мечом Шаннары в руках!

Он оборвал свою последнюю фразу с такой ледяной решимостью, что даже Балинор ощутил, как его охватывает легкая дрожь волнения. Все они мысленно восхитились неистощимой силой друида, внезапно ощутив гордость тем, что стоят рядом с ним, участвуют в его опасном и рискованном походе, приняты им в отряд.

— А как же Шеа? — вдруг заговорил Менион несколько более резким тоном, и проницательный взгляд друида остановился на нем. — Что стало с Шеа, из-за которого мы, собственно, и отправились в эту экспедицию?

Алланон медленно покачал головой, в который раз задумавшись о судьбе юноши.

— Я знаю не больше твоего. Эта горная река унесла его к равнинам. Возможно, он жив, возможно, нет, но сейчас мы ничего не можем для него сделать.

— Значит, вы предлагаете забыть о нем и отправиться за Мечом — бесполезным куском металла без законного владельца! — в гневе закричал Алланон, охваченный давно копившейся в его душе яростью. — Так вот, я не сделаю ни шагу вперед, пока не узнаю, что стало с Шеа, даже если мне придется на время забыть о походе и нашей цели, пока не найду его. Я не предам друга!

— Не забывайся, горец, — предостерег его неторопливый, насмешливый голос мистика. — Не говори глупостей. Бессмысленно обвинять меня в потере Шеа, ибо я последним из вас всех причинил бы ему вред. Твои утверждения даже отдаленно не походят на истину.

— Хватит умных слов, друид! — взорвался Менион, делая шаг вперед, совершенно не думая о возможных последствиях своего поступка, ибо равнодушное признание мистиком потери Шеа стало последней каплей, переполнившей чашу его терпения. — Мы шли за тобой не одну неделю, через сто земель и опасностей, ни разу не усомнившись в твоих приказах. Но это уже слишком. Я принц Лиха, а не какой-то нищий, чтобы беспрекословно выполнять любые требования и думать только о себе! Моя дружба с Шеа для тебя — ничто, но для меня она значила больше, чем сотня Мечей Шаннары. А теперь отойди в сторону! Я пойду своей дорогой!

— Глупец, ты с этой речью похож не на принца, а на шута! — взревел Алланон. Его лицо перекосилось гневной маской, а огромные руки сжались в кулаки и протянулись к Мениону. Все остальные побледнели, глядя, как эти двое бичуют друг друга в безудержной ярости словесной схватки. Затем, ощутив, что близится настоящая драка, они быстро встали между ними, пытаясь успокоить их здравыми словами, боясь, что раскол в отряде лишит их последнего крошечного шанса на успех. Только Флик остался на месте. Он продолжал думать о брате, испытывая отвращение к своей беспомощности и неспособности хоть что-либо сделать, чувствуя себя неполноценным. Как только Менион начал свою речь, он обнаружил, что горец точно выражает его собственные мысли, и он тоже не должен двигаться отсюда, пока не узнает, что стало с Шеа. Но всем им всегда казалось, что Алланон знает в тысячу раз больше их, и его решения каждый раз оказывались верными. Сомневаться в мудрости друида было просто нелепо. Какой-то миг Флик мысленно боролся с собой, пытаясь представить, как поступил бы в этом положении Шеа, что бы он мог им предложить. Затем ему в голову неожиданно пришло решение.

— Алланон, у меня есть идея, — коротко заявил он, стараясь перекричать создавшийся шум. Все моментально повернулись в его сторону, пораженные решительным выражением лица юноши. Алланон кивнул, показывая, что слушает его.

— Ты способен общаться с мертвыми. Мы видели в долине, как ты это делаешь. Разве ты не в силах узнать, жив ли Шеа? Если тебе удается призвать мертвую душу, то тебе должно хватить сил найти и живую. Ты же можешь сказать, где он сейчас, верно?