Рождение огня - Сьюзен (Сюзанн) Коллинз

Даже сильнейший из сильных не достигнет успеха. Так, возможно, с самого начала и задумывалось, что в этих Играх победителя не будет? А скорее всего, что это мой последний мятежный поступок вынудил их пойти на крайние меры.

Спасти? Да я, скорее, лишила его последнего шанса на спасение, обрекла на смерть, разрушив силовое поле. Возможно, если бы мы все играли по правилам, они бы и оставили его в живых...

Вдруг надо мной неизвестно откуда без всякого предупреждения появляется планолёт. Если бы сейчас было тихо, и где-нибудь поблизости водились сойки-пересмешницы, то я могла бы услышать, как затихают джунгли, а потом птицы начинают встревоженно покрикивать, предупреждая о появлении планолёта из Капитолия. Но мои уши не в состоянии уловить что-либо столь тонкое в этом хаосе взрывов и грохота.

Из брюха планолёта вываливается захват, зависает прямо над моей головой, металлические когти скользят мне под спину. Я хочу кричать, проломиться сквозь когти, бежать стремглав отсюда, но не могу пошевельнуться. Ничего не могу сделать, кроме как горячо надеяться, что отдам концы прежде, чем попаду в лапы тем тёмным, смутным фигурам, что поджидают меня наверху. Они уж точно спасли мне жизнь не для того, чтобы напялить мне на голову венок победителя, а для того, чтобы умертвить меня медленно, со вкусом и при всеобщем обозрении.

Ну вот, мои наихудшие предположения подтвеждаются: первое лицо, которое я вижу на борту планолёта, принадлежит Плутарху Хевенсби, Главному Распорядителю. М-да, во что я превратила его прекрасные Игры с их образцовыми часами и полем битвы, полным победителей! Он, конечно, поплатится за свою промашку, может, даже и головой, но перед этим он насладится видом моей смерти. Вот он протягивает ко мне руку, наверно, чтобы ударить. Но он делает кое-что похуже:указательным и большим пальцем опускает мне веки. Теперь я приговорена метаться в страхе в темноте, теперь я даже не смогу увидеть, что они собираются со мной сделать!

Сердце бьётся так тяжело, что кровь начинает литься из-под моего мохового бинта. Мысли путаются всё больше. Может, мне всё-таки удастся умереть от потери крови прежде, чем они успеют меня откачать? Мысленно я шепчу слова благодарности Джоанне Мейсон за отлично проделанную работу по продырявливанию моего тела, и теряю сознание.

Когда я медленно пробуждаюсь к жизни, то чувствую под собой набивную поверхность операционного стола. В левую руку мне загнали иглы капельниц — ощущение не из приятных. Понятно, поддерживают во мне жизнь, потому что если я уйду тихо, без шума и гама, это будет моя победа. Я по-прежнему не могу двинуться, не в состоянии ни поднять веки, ни шевельнуть головой. Но попробовала слегка подвигать правой рукой и — ура! — она чуть шевельнулась. Просто шлёпнула меня вдоль туловища, как плавник, или, вернее, как дубинка. Никакой координации движений, непонятно даже, есть ли у меня пальцы. И тем не менее, мне удаётся перебросить эту руку на другую сторону и вырвать иглы из левой руки. Раздаётся тревожный звонок, но я не успеваю увидеть, кто пришёл на его зов — отключаюсь.

В следующий раз, когда я прихожу в себя, мои руки крепко привязаны к столу, а иголки возвращены на прежнее место. Однако я могу открыть глаза и даже чуть приподнять голову. Я лежу в большой комнате с низким потолком и серебристым освещением. В комнате два ряда кроватей друг напротив друга. Я слышу чьё-то дыхание, наверняка, наш брат, победитель. Прямо напротив себя я вижу Бити, а вокруг него — около десятка разных мудрёных машин. «Да дайте же нам умереть спокойно!» — мысленно кричу я. Голова моя тяжело падает назад, на стол, и я вновь проваливаюсь в забытьё.

Когда я окончательно — или во всяком случае, на то похоже — выхожу из забытья, мои руки-ноги уже свободны. Поднимаю руку. Выясняется, что пальцы у меня всё-таки имеются и даже снова двигаются согласно моим желаниям. Я с усилием сажусь и придерживаюсь руками за набивную поверхность стола до тех пор, пока комната не перестаёт расплываться перед глазами. Левая рука ещё забинтована, но капельницу уже убрали и иглы болтаются на штативе рядом с кроватью.

Я одна, если не считать Бити, который так и лежит напротив меня в окружении своей армии машин. А где же другие? Пит, Дельф, Энобария и... кто же ещё? Должен ведь быть ещё один, верно? Джоанна, Чафф или Брут — кто-то из них был жив, когда началась бомбардировка. Уверена, что из нас всех сделают образцово-показательную отбивную. Но куда же они тогда подевали остальных? Уже перевели из больницы в кутузку?

«Питер...» — шепчу я. Защитить его — вот всё, чего мне хотелось. И я сделаю это. Поскольку мне не удалось спасти его, сохранив ему жизнь, я должна его найти и убить до того, как капитолийские палачи придумают для него особо жестокую казнь. Спускаю ноги со стола и оглядываюсь в поисках оружия. На столике у кровати Бити в пластиковой стерильной упаковке лежат шприцы. Отлично. Всё, что мне нужно — это воздух и точный укол в одну из вен Пита.

Мгновение выжидаю, раздумывая, не подарить ли смерть и Бити. Но если я это сделаю, взвоют мониторы, и меня поймают прежде, чем я доберусь до Пита. Мысленно я обещаю себе вернуться и покончить с Бити. Если у меня получится.

На мне ничего нет, кроме тонкой ночной сорочки, поэтому я засовываю шприц под повязку на левой руке. У двери нет охраны. Ясное дело, я, небось, в нескольких милях под Тренировочным центром или ещё где-нибудь в строго охраняемом месте в Капитолии, так что шансов на побег никаких. Неважно. Я не собираюсь бежать, хочу только завершить работу.

Украдкой пробираюсь по узкому проходу к металлической двери, которая чуть приоткрыта. За нею кто-то есть. Я выхватываю шприц и крепко сжимаю его в руке. Распластываюсь по стене и слушаю голоса за дверью.

— Система коммуникаций больше не работает в Седьмом, Десятом и Двенадцатом. Но в Одиннадцатом им удалось наладить поставки, так что есть, по крайней мере, некоторая надежда, что от них можно будет получить какое-то продовольствие.

Плутарх Хевенсби. Думаю я. Хотя вообще-то я разговаривала с ним только один раз.

Чей-то голос сипит что-то непонятное.

— Нет, очень сожалею, но я никоим образом не могу доставить тебя в Четвёртый. Но я отдал специальные приказы доставить её к нам, если это возможно. Это всё, что я могу для тебя сделать, Дельф.

Дельф! Я напрягаю все свои умственные способности, чтобы уразуметь смысл подслушиваемой беседы. О чём могут толковать Плутарх Хевенсби и Дельф?! Неужели он так мил и дорог Капитолию, что они готовы простить ему его преступления? Или он и в самом деле не имел понятия о том, что в действительности затевает Бити?

Дельф каркает что-то ещё. Что-то, полное отчаяния.

— Не валяй дурака. Это самое худшее из того, что ты мог бы сотворить. Вот тогда её точно убьют и глазом не моргнут. До тех пор, пока ты жив, они не дадут ей умереть, будут держать её как приманку для тебя, — возражает Хеймитч.

Хеймитч! Я распахиваю дверь и вваливаюсь в комнату. Хеймитч, Плутарх и очень сильно потрёпанный Дельф сидят вокруг накрытого стола, но к еде никто не притрагивается. В овальные окна проникает дневной свет, и вдали я вижу верхушки деревьев. Лес. Мы летим.

— Ну что, прекратила свои дурацкие попытки покончить с собой, солнышко? — с явным раздражением ворчит Хеймитч. Однако поскольку меня по инерции несёт вперёд, он вскакивает и хватает меня за запястья, удерживая от того, чтобы я не запахала носом. Бросает взгляд на зажатый в моей руке шприц. — Ага, ты и шприц против Капитолия? Видишь, вот почему никто не хочет вовлекать тебя в свои планы. — Я пялю на него глаза, ничего не понимая. — А ну брось его!

Чувствую, как хватка на моём правом запястье становится всё сильней и сильней, так что в конце концов я вынуждена выпустить шприц из пальцев. Хеймитч усаживает меня в кресло рядом Дельфом.

Плутарх ставит передо мной чашку с бульоном. И булочку. Суёт мне в руку ложку. «Ешь», — говорит он куда более любезным тоном, чем Хеймитч.

Тот усаживается прямо напротив меня.

— Кэтнисс, я тебе сейчас объясню, что произошло. И никаких вопросов, пока я не закончу. Поняла?

Тупо киваю. И вот что он рассказывает.

План выкрасть нас с арены был в разработке с того момента, когда прозвучало объявление о Третьих Триумфальных играх. Трибуты-победители из Третьего, Четвёртого, Шестого, Седьмого, Восьмого и Одиннадцатого дистриктов были в той или иной степени вовлечены в этот план. Плутарх Хевенсби в течение нескольких лет был участником подпольной группы, ставящей целью свержение режима Капитолия. Он устроил всё так, чтобы катушка с проводом оказалась в груде оружия. На Бити возложили обязанность пробить дыру в силовом поле. Хлеб, который мы получали на арене, нёс с собой закодированное сообщение о времени начала спасательной операции. Дистрикт, из которого был хлеб, обозначал день. Три. Количество булочек — час. Двадцать четыре. Планолёт принадлежит Дистрикту 13. Бонни и Сатин, женщины из Восьмого, которых я встретила в лесу, были правы насчёт его существования и способностей к самообороне. В настоящий момент мы находимся на пути, правда, очень кружном пути, к Дистрикту 13. Да, кстати, большинство дистриктов Панема охвачены восстанием.