В море погасли огни - Петр Капица

Как только начало светать, на льду в двух местах заклубился белый дым и высокой завесой наполз на нас и другие застрявшие суда каравана. Дым был густым и едким. Радист нашего тральщика взмолился:

— «Льдина»!.. «Льдина»! Мохначев! Спасибо. Благодарим! Перестарались… Просим полегче. Дышать нечем…

Так я узнал, что и на льду не обошлось без Мохначева. Чтобы спасти корабли с войсками, он остался управлять дымовой завесой и поддерживать связь по радио.

Немцы, конечно, вскоре заметили странный дым, поднимавшийся над заливом. Не понимая, чем мы занимаемся на льду, они послали на разведку самолет. Но его встретили два истребителя и заставили убраться.

На всякий случай немецкие артиллеристы открыли пальбу по задымленному участку залива. Хотя они стреляли беспредельно, все же вызвали ярость авиации: на стреляющие батареи налетели морские бомбардировщики и засыпали их бомбами. А дальнобойные пушки Кронштадта завершили разрушительную работу: ни одна из обнаруживших себя батарей больше стрелять не могла.

То же самое произошло и после обеда. Стоило подняться в воздух самолетам, как их встречали на всех высотах истребители. А новые батареи безнаказанно не могли дать и пяти залпов, их тотчас же нащупывала наша артиллерия и подавляла более мощным огнем, а затем прилетала штурмовая авиация.

Гитлеровцы, видимо, так и не поняли, что же мы с такой яростью оберегали в заливе, потому что дым не рассеивался до сумерек.

Едва стало темнеть, на помощь пришли еще два тральщика. Они пробили во льдах дорогу и помогли каравану добраться до Ораниенбаума.

Не знаю, куда сейчас деваются те войска, которые мы перевозим. Это был уже не «котел», а скорей — мина, начиненная спрессованной взрывчаткой.

15 января. Вчера в девять часов тридцать пять минут утра началась артиллерийская подготовка из «котла» и с моря. Одновременно загрохотали сотни орудий разных калибров. От могучего залпа дрогнул не только морозный воздух, но и затряслась земля. Грохот стоял такой, что рядом не слышно было крика, и все же можно было разобрать басы двенадцатидюймовок «Марата» и близкое бабаханье тяжелых железнодорожных батарей.

С лесного наблюдательного пункта видно было, как по всей полосе вражеских укреплений взлетали вверх деревья, бревна блиндажей, камни, столбы с колючей проволокой… На несколько километров в глубину снег смешался с землей, и это черное месиво дымилось.

Немцы, конечно, не ждали удара из «котла». Ведь никогда еще в истории войн осажденные не побеждали атакой. Только отчаянье может толкнуть на безумный поступок. Но факт был фактом: стенки неожиданно лопнувшего «котла» развалились и в образовавшуюся десятикилометровую брешь хлынули танки, самоходки, лавина автоматчиков.

Жаль, что день был пасмурным, бомбардировщики и штурмовики не могли помочь наступающим. Гитлеровцы быстро оправились и стали подтягивать резервы для контратак. Они полагали, что силы блокадников скоро иссякнут, поэтому яростно отбивались, забывая, что сами могут попасть в «котел».

А сегодня с Пулковских высот в наступление перешли части 42-й армии. Морская артиллерия участвует и в этой атаке.

С Невы бьют корабли в сторону Пулковских высот. Тяжелые снаряды воющей лавиной проносились над домами. Ошеломленные жители повыскакивали на улицы, не понимая, что происходит. За всю блокаду им не довелось слышать такого грозного гула и грохота. Но видя, что «входящие» снаряды не рвутся в городе, ленинградцы поняли: наступил для оккупантов час расплаты.

На улицах полно возбужденных людей. Они машут руками, что-то выкрикивают. Но в грохоте артиллерии их голосов не слышно.

20 января. Оккупанты, засевшие в Петергофе, так и не дождались помощи. Из трех дивизий у них уцелело чуть больше тысячи человек. Я видел, как по размолотой машинами дороге вели сдавшихся в плен фашистов. Опасаясь мести, они брели понурясь, боясь смотреть в глаза.

В городе догорали разбитые во время боя дома, распространяя едкий запах дыма, от которого першило в горле. Пожарища для нас стали не новинкой: за войну нагляделись на них.

У Нижнего парка, в том месте, где прежде высился Большой петергофский дворец, я увидел черные развалины: закопченные, с огромными трещинами стены и зияющие пустотой дыры.

Мы подошли к обрыву и невольно отступили назад. Там, где когда-то вырывалась из раздираемой бронзовым Самсоном пасти льва высоко вверх самая мощная струя воды, сейчас виднелась огромная обледенелая яма. Вокруг нее валялись обломки мрамора. Не было ни позолоченных наяд, ни сирен, ни зеленых лягушек, ни тритонов…

Опасаясь нападений с моря, гитлеровцы заминировали Нижний парк, пляжи и загородили проходы несколькими рядами колючей проволоки. Всюду виднелись предостерегающие надписи на немецком языке: «Опасно. Мины!»

А любопытный шофер нашего «козлика» не мог удержаться, ему не терпелось поглядеть, как жили здесь оккупанты. Он заглядывал чуть ли не в каждый блиндаж, пробирался в глубокие землянки и выходил с трофеями: то выносил золенгеновскую бритву, то парафиновый светильник, то флягу.

— Смотри, нарвешься на мину, — предупредил я его.

— Я осторожно, не бойтесь, — ответил он. — Тут фрицы до последнего дня прятались, не успели поставить мины.

Но из следующей землянки он выскочил как ошпаренный и, заикаясь, сообщил:

— Та-там ког-го-т-то душат! М-может, фрицы. Д-да-вайте посмотрим.

Вытащив пистолет, я прошел в тамбур землянки, приоткрыл дверь и прислушался. Из глубины помещения действительно доносились странные звуки: тонкое взвизгивание, стоны и храп. Они мне показались знакомыми. Не желая второй раз оказаться в глупом положении, я приказал шоферу:

— Посвети своим фонариком!

При свете нагрудного электрического фонарика, держа оружие наготове, мы прошли в довольно обширное помещение. Стены здесь были обшиты полированной фанерой и увешаны картинами в золоченых рамах. Посреди стояла печурка, облицованная старинными изразцами. По углам виднелись столики красного дерева, кожаные кресла, диваны. У задней стенки — пианино…

Это, видимо, была офицерская кают-компания, оборудованная вытащенной из дворцов мебелью.

На топчане, покрытом толстым ковром, положив под голову ранец, лежал богатырского вида парень и во всю мощь своих легких нахрапывал. Он был в валенках, ватных штанах и довольно засаленном полушубке.

Я заглянул в лицо, утонувшее в густом мехе поднятого воротника, и узнал мичмана Мохначева.

В землянке было прохладно. Боясь, что разоспавшийся мичман обморозит руки, мы растолкали его.

Мохначев первым долгом схватился за пистолет, спрятанный за пазухой, но, разглядев меня, смущенно извинился:

— Прошу прощения, товарищ капитан, думал — фрицы ожили.

— Чего же ты тут залег? — спросил я его. — Другого места не нашел?

— А в другом месте мне бы не дали отоспаться… Сколько суток глаз не смыкал! Был корректировщиком. Мне ведь эти места знакомы.

Он угостил нас трофейными сигаретами и не без гордости сказал:

— Я последним уходил из Петергофа и первым вошел в него! Прошу это отметить, товарищ писатель.

На этом мои блокадные дневники обрывались.

Мне захотелось узнать: что же написали противники о последних днях блокады? Но ничего интересного я не нашел. Пришлось обратиться к двухтомнику Юрга Майстера.

Этот историк, щеголяющий своей объективностью, сделав вывод, что «русские способны проводить десантные операции в масштабах нескольких дивизий, имея самые примитивные средства», все же в конце не удержался и воскликнул:

«Жаль, что немецкое командование никогда не располагало ни временем, ни средствами, чтобы ликвидировать «котел» в районе Ораниенбаума. Русские отстаивали его с большим упорством и весьма успешно. Большую помощь оказывала. им береговая артиллерия Кронштадта и еще действовавшие башни «Марата». В этом окружении находилось не менее десяти дивизий».

«Атакам ленинградских войск предшествовал сильный огонь корабельной артиллерии. Стремительное и успешное наступление превосходящих сил русских увенчалось быстрым и полным успехом. Блокада Ленинграда была прорвана.

17 января русские войска вырвались из окружения в районе Ораниенбаума и соединились с войсками Ленинградского фронта».

Все поставлено с ног на голову! Для чего же это делается?

Я внимательно прочел авторское вступление к двухтомнику. Чтобы вызвать доверие у читателей, Юрг Майстер написал:

«Два обстоятельства побудили автора — швейцарца по национальности взяться за создание книги о действиях моряков на восточно-европейских театрах войны: это, во-первых, обострение отношений между союзными державами англо-американского блока и Советским Союзом… Второе обстоятельство — колоссальное перевооружение Советского флота, мощь которого сейчас уступает лишь мощи США. Отсюда возникает необходимость дать в конце концов кругам, заинтересованным в правильной оценке ударной силы Советского флота, книгу, которая исчерпывающе и возможно объективней освещает важнейшие события восточно-европейской войны 1941–1945 гг.».